Я никогда не думал, что в пятьдесят лет меня еще может так пронять. Жена хлопочет у плиты, сын сидит напротив и мямлит про какую-то работу, а я смотрю на нее и чувствую, как член упирается в ширинку так, что молния вот-вот лопнет. Маша. Двадцать два года. Пышная. Не толстая — именно пышная, как любили раньше, когда баба должна быть бабой, а не вешалкой для тряпок. Широкие бедра, которые распирают стул, мягкий живот, который угадывается под тонкой кофточкой, и грудь...
Она сидит напротив меня, и я вижу каждую складочку. Кофточка дешевая, синтетика, обтягивает так, что можно разглядеть рельеф сосков даже через лифчик. Они торчат. Все время, пока она сидит здесь, они торчат, и она то и дело поправляет ворот, думая, что я не замечаю. Глупая. Я замечаю все. Сын что-то рассказывает про ее родителей, про то, как они познакомились, про то, что у них еще не было... Он краснеет, запинается, а Маша опускает глаза и теребит салфетку. Девственница. Или почти. Такие не раздвигают ноги на первом свидании. Таких надо ломать долго, со вкусом, смакуя каждый всхлип, каждую слезу, каждую попытку вырваться.