После ухода Леры студия стала другой. Вроде всё то же — диван, кухня, окно до пола, рассеянный свет фонарей. Но воздух изменился, как будто в нём осталась чужая ладонь.
Настя долго молчала. Она сидела на кровати, подтянув колени, и смотрела на дверь так, будто Лера могла снова войти, улыбнуться и сказать: “Ну что, продолжим?”. Дима стоял у окна и пытался не смотреть на Настю слишком долго. Ему было стыдно за ревность. И одновременно — страшно. Потому что ревность означала, что он увидел в Насте то, чего раньше не признавал: она может хотеть не только его. И это желание — не игра.
— Ты злишься? — спросила Настя наконец, тихо.
— Я… не знаю, — выдохнул Дима. — Я просто не ожидал, что меня так накроет.
Настя усмехнулась без улыбки.
— Ты сам её позвал. Ты сам всё это начал.
— Да, — признал он. — Но когда ты… когда вы…
Он не договорил.
Настя встала и подошла к нему вплотную. Её тёплая кожа коснулась его рук. Она положила ладонь ему на грудь, туда, где сердце билось слишком быстро.
— Послушай, — сказала она тихо. — Я люблю тебя. Правда. Но…
Она прикусила губу.
— Но что? — Дима почувствовал, как внутри снова вспыхивает.
Настя отвела взгляд.
— Но мне было… хорошо. С ней.
Эти слова были как лёгкий укол. Не больно — но точно.
Дима ничего не ответил. Он только кивнул, будто соглашаясь с приговором. Настя обняла его, попыталась вернуть привычное тепло, но Дима стоял напряжённо, словно внутри него уже начался другой разговор — тот, который он сам ещё не мог сформулировать.
И в эту ночь они уснули рядом, но не вместе.
Прошла пара дней. Настя улыбалась на кухне, делала кофе, обнимала Диму за талию, говорила “как прошёл день?”, пыталась быть обычной. Но внутри неё жила другая Настя — та, что вспоминала Леру. Не только тело. Не только поцелуи. Вспоминала чувство: как будто кто-то приоткрыл дверь в её собственную смелость.
Лера не писала. И именно это было самым опасным. Не было давления. Не было намёков. Только тишина и память.
На третий вечер Настя взяла телефон, долго смотрела на экран и написала всего одну фразу:
“Можно увидеться?”
Ответ пришёл через минуту:
“Да. У меня.”
Настя выключила экран, будто боялась, что от одного сообщения сгорит кожа.
Дима в этот вечер задержался на тренировке. Настя сказала, что идёт к подруге “поболтать”. Он кивнул. Даже улыбнулся. Но Настя заметила: он не спросил “к какой подруге?”. Как будто уже знал.
И всё равно отпустил.
Квартира Леры была меньше и темнее. Там пахло кофе, сухими духами и чем-то металлическим — как будто в воздухе жили её украшения. Лера открыла дверь в футболке и коротких шортах. Волосы распущены, на губах — слабая улыбка.
— Ты пришла, — сказала она спокойно.
Настя вошла и не сняла куртку сразу. Будто хотела иметь возможность убежать.
Лера закрыла дверь и посмотрела на неё долго, внимательно.
— Ты боишься, — сказала Лера.
Настя сглотнула.
— Я не боюсь. Я… сомневаюсь.
Лера подошла ближе, взяла Настю за пальцы, мягко потянула к себе.
— Сомнения — это нормально, — сказала она. — Но ты же не пришла сюда сомневаться. Ты пришла сюда хотеть.
Настя закрыла глаза. От голоса Леры в животе стало тепло.
— Я пришла… потому что не могла перестать думать, — призналась она.
Лера улыбнулась чуть шире, и эта улыбка была не победной. Она была нежной.
— Тогда не думай, — сказала Лера и поцеловала Настю.
Поцелуй был медленный, влажный, тянущий. Настя сначала стояла напряжённо, потом её плечи опустились. Она ответила. Её ладони нашли талию Леры, сжали — и Лера тихо выдохнула, прижимаясь ближе.
Они дошли до дивана как в тумане. Лера мягко усадила Настю, сама встала между её ног. Настя смотрела снизу вверх — карие глаза тёмные, губы приоткрыты, дыхание уже не ровное.
— Скажи, чего ты хочешь, — попросила Лера тихо.
Настя сглотнула и прошептала:
— Хочу тебя.
Лера наклонилась, поцеловала её шею, ключицу, плечо. Настя дрожала. Её пальцы впивались в спинку дивана, будто она держалась, чтобы не потерять себя.
Лера сняла с Насти куртку, футболку, оставив её в белье. Настя выглядела безумно женственно: тяжёлая грудь под тонкой тканью, живот с прессом, бёдра упругие. Лера провела ладонью по её животу, задержалась на талии.
— Ты такая красивая, — прошептала она. — Ты сама это знаешь?
Настя тихо выдохнула:
— Сейчас… да.
Лера улыбнулась и сняла с себя футболку. Маленькая грудь, пирсинг блеснул, и Настя на секунду замерла — не от стыда, а от восхищения. Лера была другая: острее, дерзче, но в её движениях была мягкость, будто она старалась не напугать.
Они легли на диван боком, лицом друг к другу. Настя обняла Леру за талию, прижалась грудью к её груди. Их ноги переплелись. Лера провела ладонью по бедру Насти, медленно, будто рисовала. Настя застонала тихо и прикусила губу.
— Не сдерживайся, — прошептала Лера. — Мне нравится, когда ты стонешь.
Настя ответила стоном — уже громче. Лера прижала её к себе, и Настя почувствовала, как Лера дрожит тоже. Лера поцеловала её так, будто хотела запомнить вкус. Потом снова и снова — пока Настя не перестала думать.
Они меняли позы медленно: Настя оказалась сверху, опираясь на руки, её волосы падали вниз, грудь качалась, живот напрягался, когда она двигалась. Лера лежала снизу и смотрела на неё, как на чудо, а её пальцы скользили по спине Насти, оставляя мурашки. Настя наклонилась и прошептала:
— Ты красивая… и такая… опасная.
Лера улыбнулась:
— А ты — такая живая, когда позволяешь себе.
Настя почувствовала, как её накрывает волна — не одна, а несколько, одна за другой, будто тело не могло остановиться. Она уткнулась лицом в шею Леры, тяжело дышала, и Лера обнимала её крепко, шепча успокаивающие слова, будто после шторма.
Потом Лера перевернула Настю на спину, устроилась рядом, положила голову ей на грудь и просто слушала, как Настя дышит.
— Ты счастлива? — спросила Лера тихо.
Настя закрыла глаза.
— Я… не знаю, — честно сказала она. — Мне было очень хорошо. Но теперь мне страшно.
Лера подняла голову, посмотрела ей в глаза.
— Чего ты боишься?
— Что это станет важнее, чем должно, — прошептала Настя. — Что я перестану понимать, чего хочу.
Лера улыбнулась и поцеловала её в лоб — неожиданно нежно.
— Ты уже понимаешь, — сказала она. — Ты просто боишься признать.
Настя вернулась домой поздно. Дима сидел на кухне. Он не ругался. Не спрашивал. Просто смотрел на неё так, будто видел насквозь.
Настя сняла обувь медленно. В горле было сухо. Она хотела сказать “прости” сразу, но слово не выходило.
— Где была? — спросил Дима тихо.
Настя сглотнула.
— У Леры.
Тишина.
Дима кивнул, будто ожидал именно этого.
— И? — спросил он.
Настя почувствовала, как внутри всё сжимается.
— Мне было хорошо, — сказала она. — Но мне плохо сейчас. Я не уверена, что это то, что мне нужно.
Дима усмехнулся без радости:
— А что тебе нужно?
Настя посмотрела на него и прошептала:
— Ты.
Дима молчал. Потом встал и подошёл к ней. Он обнял её — крепко, почти до боли. Настя уткнулась в его шею и почувствовала знакомый запах. И её накрыло чувство вины — тяжёлое, вязкое.
— Я не хотел этого, — сказал Дима тихо. — Я хотел, чтобы мы были вместе.
— Мы и есть, — прошептала Настя.
Но слова звучали уже не так уверенно.
Через два дня Настя уехала к маме — “на пару часов”. Дима остался один в студии. Он пытался заняться делами: убрать, приготовить, включить сериал. Но в голове снова и снова всплывали картинки — Настя и Лера. Их поцелуй. Их близость. И эта мысль: “а если Насте это нужно больше, чем я?”.
Дима набрал Лере. Он не планировал. Он просто сделал это, как будто пальцы сами.
— Приезжай, — сказал он, когда она взяла трубку.
— Зачем? — спросила Лера.
— Поговорить, — выдохнул Дима.
Лера засмеялась тихо:
— Ты не умеешь говорить, Дим. Ты умеешь молчать.
Через двадцать минут она уже была у двери.
Лера вошла без улыбки. Посмотрела на Диму и тихо сказала:
— Насти нет?
— Нет.
Лера медленно кивнула.
— Тогда скажи правду, — сказала она. — Ты позвал меня потому что ревнуешь… или потому что хочешь?
Дима не ответил сразу. Он подошёл ближе, взял её за талию. Лера дрогнула, но не отстранилась.
— Я хочу, — сказал он.
И Лера будто выдохнула облегчённо.
Они не дошли до кровати. Всё случилось у кухни — там, где обычно Настя готовила завтраки. Дима поднял Леру на стол, осторожно, но уверенно. Лера обхватила его талию ногами, и её дыхание стало быстрым.
Дима целовал её жадно, будто хотел стереть из головы всё, кроме этого момента. Лера отвечала, впиваясь пальцами в его плечи. Она шептала ему на ухо грязные слова, от которых у него темнело в глазах.
