На следующий день после клуба я не могла ни о чём думать, кроме Максима. Его имя вертелось в голове, как одержимость. Вспоминала, как он стоял на коленях в клубе, как дрожал от моего каблука на бедре, как глаза горели мольбой, когда я сказала "терпи". "Сегодня, — думала я весь день в офисе, сидя за столом, ноги сжаты под юбкой, киска уже мокрой от одних воспоминаний. — Сегодня вечером я возьму его полностью. Дома. Без спешки. На часы". Написала ему утром — коротко, властно, как и подобает: "20:00. Ко мне. Приди готовым подчиниться во всём. Никаких вопросов, только да, Госпожа". Ответ пришёл через минуту: "Да, Госпожа. Не могу дождаться. Спасибо за шанс служить". От этих слов похоть накатывала волнами — соски твердели под блузкой, между ног пульсировало так, что я едва сидела ровно на совещании. Подчинённые что-то бубнили про отчёты, а я кивала автоматически, в голове крутились картинки: он связанный, беспомощный, мой. "Это будет не просто трах, — шептала я себе. — Это будет моя власть. Полная, абсолютная. Я сломаю его в удовольствии, доведу до края раз за разом, а потом разрешу. И возьму своё — сколько захочу".
