День начинался с молока. С того момента, как Вера, еще не оторвав голову от подушки, ощутила знакомое, тупое распирание в груди. Оно было тяжелым, горячим, абсолютно физиологичным. Она встала, и ее тяжесть колыхнулась, отдаваясь ноющей волной в спине. В ванной, под холодным светом лампы, она покорно нацедила в раковину излишки, наблюдая, как белые струйки растворяются в сливе. Ее отражение в зеркале было размытым пятном усталости. Только грудь в просторном хлопковом бюстгальтере для кормления казалась огромной, мраморно-белой, с проступающими синими венами.
Весь день ее тело жило отдельной, обслуживающей жизнью. Пальцы, мозолистые от постоянного мытья детской посуды, скользили по коже младшего во время массажа после купания. Кожа малыша была нежной, как лепесток, ее собственная - сухой, с цыпками. Она чувствовала, как ее бедра, широкие и мягкие, отпечатываются на краю пластикового стульчика, пока она пыталась впихнуть в старшего ложку каши. Движения ее были экономными, выверенными, как у рабочего на конвейере. Ни одного лишнего жеста. Тело как инструмент. Игорь позвонил днем. Коротко, по делу. Голос был ровным, с металлическим отзвуком городской суеты за спиной.