Тёплый майский ветерок играл с её юбкой и запахом сирени, смешанным с ароматом её дешёвых, но милых духов — зелёный чай и ландыш. Маша шла рядом с Сашей, и каждый шаг отдавался в её груди глухим, радостным стуком. Ей было восемнадцать, и весь мир казался прозрачным, как воздух после дождя, полным обещаний, которые вот-вот должны были сбыться. Они шли уже час, кружа вокруг её спального района, и за этот час Саша, казалось, разобрал и собрал заново всю её маленькую вселенную. Он слушал — не так, как слушали её одноклассники, переминаясь с ноги на ногу. Он вслушивался. Его тёмные глаза, обычно скрытые под чёлкой, сейчас были прикованы к её лицу, и в них отражались огни уличных фонарей и что-то ещё — лёгкая, притягательная грусть.
— Знаешь, — сказал он, и его голос, бархатистый и спокойный, перебил её восторженный рассказ о поступлении в институт. — С тобой странно. Я забываю, что время вообще идёт.
Она почувствовала, как кровь приливает к щекам. Он был взрослым. Двадцать шесть. У него была работа, машина, с другими он говорил о вещах, в которых она ничего не понимала — о рынках, инвестициях, архитектуре. Но с ней он был простым. Говорил о звёздах, о книгах, которые она любила, о том, как одиноко бывает в толпе людей.