- Ну, голубушка, остаётся пять раз. Соберись с силой, потерпи. - И розга с режущим свистом протянулась по её иссечённой попе.
Женщина неистово заголосила, завертела головой, зарываясь в подушку. Начала выписывать попой нечто вроде "восьмёрки" и подбрасывать её. Валентина выждала когда пройдут эти судороги, и стала распутывать верёвки.
Нина лежала бледная и жалкая, как оглушённая, с разбросанными волосами, мокрым лицом. Пот? Слёзы? И то, и другое? Её глаза расширились, выглядели бессмысленно-непонимающими. Женщина поёрзала, оторвала от скамейки плечи, и медленно встала. Хотела потрогать ягодицы, и даже вскрикнула, едва коснулась кожи. Так болела попа, по всей площади. Шагнув от скамейки, Нина бросила на неё взгляд, и вдруг краска хлынула ей в лицо: на том месте, где находились её бёдра, на тряпке темнело обширное сырое пятно. Во время порки она оказывается ТЕКЛА! Об этом красноречиво подтверждали мокрые волосы у неё на лобке и между бёдер, слипшиеся вислыми сосульками. Хорошо что тряпка оказалась достаточно плотной и не промокла насквозь.
Но Валентина сделала вид будто так и должно быть. На её лице даже скользнуло что-то вроде довольной улыбки. Она собрала тряпку и сама стала обтирать Нине лобок. Та встрепенулась, схватила эту тряпицу, прижала её к мокрому месту.
- Ради бога, извини... - начала она, но Валя поднесла к губам палец.
- Так и должно быть. Процедура возымела эффект. Вот увидишь, с меня натечёт не меньше, - она обняла её за плечи и провела в дом, ополоснуть лицо холодной водой.
Нине потребовалось некоторое время чтобы очухаться. Иссечённая попа болела острой жгучей болью. Чтобы сесть, разумеется не могло быть и речи. Валя предложила ей лечь животом на её постель.
Пришедшая в себя Нина накинула сарафан. Трусы одеть конечно ж было нереально. Но и сарафан, несмотря на то что был очень просторным и из лёгкой ткани, при движениях колыхался и взмахивался подолом, и неминуемо касался и попы, причиняя даже этим дополнительную боль. Особенно когда она наклонялась. И Нина сняла его. Сечь Валю можно и голышом. Даже легче, больше свободы движений.
Валентина лёгким движением скинула халат. Даже тут у неё это получилось с естественным изяществом. Под ним ничего не оказалось. Также лёгким шагом приблизилась к скамейке. Свободно, и тоже не без изящества, женщина легла на живот. Поправила под собой сложенное одеяло, покрытое уже новой чистой тряпицей. Растянулась, легонько потягиваясь, и расслабилась, как словно собиралась отдохнуть. Нина восторженно осмотрела её упругое подтянутое тело. Неужели это благодаря и розготерапии в том числе? Или действительно сечение даёт жизненные силы, активность, и уже благодаря этой активности она держит себя в такой форме? Нина провела ладонью по своим ягодицам, и вздрогнула от боли как от удара током. Рубцы конечно заживут, боль пройдёт. Вроде раз в неделю или дней десять потерпеть несколько минут ради возврата вкуса к жизни и к прежней насыщенной жизни будет не такой уж неподъёмной ценой. Да и к боли привыкают. В ней есть даже что-то сладостное, кружащее голову. Эта новое внутреннее ощущение вдруг породило неожиданную мысль, что, после того как она высечет Валентину, не лечь ли обратно самой, чтобы та втянула ей ещё столько же. Шут с ним, что острейше болят, пылают и ноют рубцы. По ним будет только больнее. И опять затомило где-то в непонятной разуму глубине.
Валентина с удовольствием поглядывала с каким восхищением и даже с завистью осматривает Нина её, вытянувшуюся на скамейке. Такие впечатления подруги для любой женщины куда более лестны, чем многочисленные комплименты множества мужчин. А Нина, даже забыв что должна сейчас делать, не могла оторвать глаз от золотистого от дачного загара тела Валентины. Как та лежит на скамейке, вытянув вперёд руки, с приподнятой такой беленькой попкой. Лежит послушно, и послушно подставила ягодицы-мячики. И эта попка, круглая и подтянутая, с широким и глубоким междуягодичным разрезом, в лежачем положении стала ещё более развалистой. Ягодицы своими верхами ещё шире разошлись в стороны, визуально ещё более круто западали вглубь. Нина механически слегка погладила и раздвинула их. Валентина вздрогнула и с наслаждением потянулась. Да, до анального отверстия было ещё глубоко. Можно не бояться задеть его кончиком прута. И скамейка для Вали совершенно не узка как для Нины. Которая свешивалась складками как мешками сала с обоих её сторон.
Нина принялась опутывать Валентину верёвками. Стараясь повторить точно так же и в том же порядке, как та завязывала её.
- Ну, с богом! Начинай! Сто тридцать раз. На крики не реагируй, как и на просьбы прекратить. Если такие будут. Вперёд! - как-то даже игриво и весело сказала Валя.
Нина выбрала прут. Несколько раз взмахнула им, но того резкого звенящего посвиста у неё никак не получалось.
- Взмахивай легче. Не напрягай руку, а бросай её вниз. И подтягивай локоть на себя, - подсказала ей Валентина.
Прицелившись глазом, Нина сильно опустила розгу на Валины ягодицы. На них тут же загорелась красная полоса, и женщина заёрзала, замычала в подушку. Вторая полоса, уже ярче... Ещё и ещё...
Нина секла Валентину, резко наклоняя плечи. Старалась класть прут почаще. Но было видно, что Валентина не испытывает той боли, которую чувствовала Нина. Конечно, она старалась сечь примерно так же - и по одной ягодице, попадая концом у самого края того дивного "распадка", что чётко делил пополам эту дивную попку, и по самому её верху. Хотя Валя и егозила попой, и часто срывалась на громкие крики, но по оставляемым следам было видно, что получается все же что-то не то.
Процедура закончилась. Шумно отдувающаяся Нина отёрла пот и развязала Валентину. Та с лёгким стоном встала и провела пальцами по ягодицам, расцвеченным красными с синевой узорами. На подложенной под её живот тряпке так же явственно выступало тёмное мокрое пятно. Да и волосы на её лобке висели сырыми липкими сосульками. От порки текла и она!
- В общем и целом у тебя получается неплохо. Но не совсем. Нету хлёсткости. Ну-ка покажи, как ты стегаешь? - и когда Нина несколько раз хлестнула свежим прутом по неприкрытой части скамьи, Валентина сразу же принялась объяснять ей, в чём у неё ошибки.
Во-первых, не надо "кланяться" при каждом ударе. Не держать руку напряжённой, и не стараться "вбивать" прут - это не молотком заколачивать. Удар и не должен быть тяжёлым, нужно добиваться максимальной быстроты, с какой прут летит вниз. Для этого последовательно разгибать руку, а главное в движениях - завершающий продольный рывок с резким срабатыванием кисти. А никак не работа плечом.
И тут же в медленных движениях показала всю технику взмаха, от начала движения розги вниз, и как с потягом класть прут чтобы он впивался в кожу, а не хлопал вертикально сверху вниз. Не стараться "частить", взять частотой ударов, да ещё с таким частым дыханием, от этого лишь теряется резкость и хлёсткость. Должен быть резкий выдох во время хлёста. То есть выходило, что у Нины получалось всё наоборот. И тут же Валя продемонстрировала как делать надо резким и быстрым секущим ударом. Стегнула так, что на доске скамейки осталась отметина.
Нина под её руководством раз двадцать сделала пробные движения в медленном темпе. Секанула ещё столько же по скамье, добиваясь максимальной хлёсткости. Пока не стали получаться отметинки.
Валентина опять быстро скользнула на скамью, вытянулась на ней.
- А теперь попробуй по мне. Ещё раз пять. Проэкзаменую тебя, так сказать.
Нина занесла прут. Теперь и у неё он с режущим свистом, безо всякого лишнего усилия вывел на ягодицах Валентины огненно-красную высоко вспученную полосу. Та наверное и не ожидала такого эффекта. Потому что подскочила с отчаянным криком, и даже сползла со скамейки.
- Ну, вижу ты усвоила. Не то что раньше, силы старалась вложить много, а толку мало. Только вся запарилась от ненужной физкультуры. Сейчас постараюсь удержаться. Впрочем, привяжи меня у пояса.
Нина стегнула. С ещё более резким потягом, отдаваясь назад бедром. Валентина влипла лицом в подушку чтобы не был слышен на улице её истошный вопль, и закидалась попой в разные стороны.
Каждый следующий хлёст теперь получался у неё всё более болезненным. О чём говорили и визги Вали, и всё более высоко вспухающие красные рубцы на коже ягодиц.
Женщины несколько отлежались. Рядышком на кровати. Нине почему-то очень хотелось обнять Валентину. Невзначай она прижалась своими бёдрами к её. И Валя вдруг сделала движение навстречу, женщины тесно сжались телами. И как будто ничего не происходило, далее продолжали неподвижно лежать на животе. Только дышать обе стали сильнее и чаще.
Нина собралась домой. Накинула на голое тело сарафан. Идти пришлось придерживая его сзади чтобы не задевал рубцов. Дома, сняв его, долго рассматривала в зеркале простёганную попу.
А посмотреть было на что! По ягодицам стояли - именно стояли! - ряды узких, но высоких красных рубцов. Один к другому. И они горели и болели острой проникающей болью. Но странно! Чем дольше она рассматривала свой высеченный зад, тем сильнее ощущалось то томление, не раз посещавшее её сегодня. Нина улеглась на животе, и несмотря на эту мучительную жгучую боль, задремала, не выспавшись этой беспокойной ночью.
Проснулась она далеко во второй половине дня. Боль уже не чувствовалась так жутко. Если только при касаниях. Но опять странно: прикасаясь к насечённым местам, женщина чувствовала усиление томления. И чем сильнее боль она причиняла, касаясь рубцов, тем сильней чувствовалось то приятное томление. Как словно где-то в глубине низа живота протекали, бурлили расходились журчащие ручейки.
Нина полностью осмотрела дом. Какое ужасное запустение, какой нежилой вид! И она бросилась наводить уют. Выметала сор, грела в ведре и чайниках воду. Несмотря на свою грузную комплекцию, прямо-таки порхала бабочкой. Залезала на стулья и вытирала пыль на верхах. Отодвигала мебель, а затем расставляла на свой вкус. Развесила на солнце залежавшееся постельное бельё, матрасы, подушки. В ней вдруг проснулась какая-то застоявшаяся энергия, которая когда-то много лет назад уснула беспробудным сном где-то в глубинах её существа. И эта энергия расправилась подобно долгое время сжатой пружине. Ей бы и хотелось присесть, сделать перерыв, но это нечто заставляло её думать и желать немедленно сделать, доделать, закончить... Но окончив одно, она видела перед собой другие дела, которые тоже надо сделать до конца. Утомления не чувствовалось. Даже окружающий мир в её глазах вдруг увиделся по-другому. Не противным, с рутинными обязанностями. То, что она уже много лет подряд считала нудной повседневностью, теперь виделось как путь к жизненному удобству и радости.
