Я уже кричу в голос.
— Больно!
Вопли тебя раздражают.
— Идиотка, слов не понимаешь. Вышел из меня, в руках появился ремень.
— И только попробуй пикнуть, в рот кляп затолкаю.
На мою попку посыпались удары, кажется я тебя и правда сильно разозлила своей неуступчивостью, порол ты меня жестко, намного больнее чем-тогда, в первый раз, кожа сразу загорелась огнем. Пытаясь не кричать, я закусила губы, так сильно, что во рту почувствовала привкус крови. Наконец ты остановился, дышишь тяжело.
— Теперь проси, сучка, чтобы я продолжил тебя ебать.
Что за новая унижающая прихоть? Долго раздумывать и колебаться мне не позволил ремень, опять с силой опустившийся на мою попку, я всхлипывая произнесла.
— Д-дмитрий Александрович, пожалуйста, продолжите меня трахать.
— Громко говори, что за лепет, а то, как орать, так во всю глотку, а как просить, так шепотом.
Продолжила уже громче.
— Дмитрий Александрович, пожалуйста, продолжите, меня трахать в попку.
— В зад.
— в зад, — послушно произношу, я и еще раз всхлипываю.
Ремень ты отбросил, снова стал сзади, на этот раз вошел в меня не церемонясь, одним мощным ударом. Я опять вскрикнула, но тут же сжала со всей силы губы, боясь твоего гнева. Дальше просто терпела, терпела и беззвучно ревела. Ты двигался равномерными, глубокими и сильными толчками. Долго, очень долго, почему-то ты все не кончал и не кончал, или сознательно продлевал мои мучения. Постепенно боль стала не такой острой...
Остановился, вышел из моей попки, раздвинул ягодицы, наверное смотришь на расширенную дырочку, колечко ануса пульсирует, сжимаясь и разжимаясь, снова входишь, на этот раз осторожно, наконец задвигался быстро и резко, натягиваешь меня на свой член, а руки крепко сжимают мои истерзанные бедра. Член становится все больше, толчки глубже, наконец, я слышу характерный горловой стон, с которым ты всегда кончаешь, еще несколько толчков и ты остановился. Я вздохнула с облегчением, хотя надо отметить боли уже не было, но и удовольствия тоже, ну может только извращённое возбуждение от осознания, что тебя используют, как хотят, совершенно не считаясь с твоими желаниями.
Повалился набок увлекая меня за собой, тяжело дышишь мне в ухо, вызывая во мне дрожь, тело все так же остро реагирует на тебя, даже после таких издевательств. Ненавижу свое тело.
— Сладкая моя девочка, — жадно целуешь в шейку, вдыхая мой запах.
Слова приятны и прикосновения тоже, но я больше не хочу быть твоей девочкой. Пытаюсь отстраниться, чего ты конечно не позволил.
Шепчу:
— Зачем вы так со мной?
— Как так?
— Жестоко.
— Это все для твоей пользы. Тебя нужно немного воспитать, выдрессировать, чтобы ты стала настоящей секретаршей и женщиной. Скоро ты станешь полностью моей.
Полностью твоей, куда уж полнее, поимел меня, как говорят «во все дыры».
— Развяжите руки, — прошу я, получилось жалобно.
— Не терпится убежать от меня, дурочка, разве ты не этого хотела, всю неделю нарывалась и напрашивалась.
Нет, нет, нет, я хотела совсем другого, хотела страсти, а не жестокости. Руки все же развязал, они занемели, на запястьях четкие следы от веревки, разминаю руки. От притока крови, чувствую покалывания в пальцах. Все тело болит. Совершенно не стесняясь своей наготы, собираю разбросанную повсюду одежду, медленно натягивая ее на себя, и мне плевать на грациозность моих движений. Ты вальяжно раскинулся на диване, внимательно смотришь. От своей бессловесности и беспомощности, от того что я позволяю с собой так обращаться, меня тошнит. Решаюсь, подать голос, получается все так же жалко.
— Я больше н-не хочу, чтобы меня дрессировали,
— Я ваша секретарша, а не сучка.
Как быстро я оказалась в твоих объятьях.
— Хочешь, — шепчешь прямо мне в губы, а потом целуешь, крепко, сладко, так что все вокруг начинает вращаться.
— Хочешь, очень хочешь, и будешь, кем я скажу.
Смотришь на меня, у тебя на лице нежность. Какое опасное оружие твоя нежность, намного опасней, чем жестокость.
— Хочешь, я знаю, просто ты немного обижена на меня.
Ничего не ответила, медленно освобождаюсь из твоих объятий.
Пустил.
— Можешь идти домой. Прими ванну и смажь попку кремом. В следующий раз будет не так больно. Ты еще научишься получать от этого удовольствие.
Следующего раза не будет, не будет, и меня больше никогда здесь не будет. Хотелось выкрикнуть все это тебе в лицо, но зачем, лучше просто уйти.
— Хороших выходных Анюта, в понедельник, как обычно, — последнюю фразу выделил голосом.
Как обычно на коленях, готовая тебя ублажить. Моя улыбка получилась горькой.
— До свидания, Дмитрий Александрович.
