Тишина стала густой, вязкой, как морская вода на глубине. Я села по-турецки, и осознание этого, осознание того, как изменилась поза, как открылся вид, ударило в голову новой волной жара. Да, Артем смотрел. Его взгляд, тяжелый и пригвожденный, не мог оторваться. Он не видел меня целиком — он видел лишь эту скрытую, набухшую от возбуждения и стыда часть меня, выставленную теперь напоказ перед ребятами под предлогом игры.
В его глазах бушевала буря. Стыд, растерянность, но и чертово любопытство, и тот же самый запретный интерес, что пульсировал и во мне. Он проигрывал. Проигрывал эту маленькую дуэль взглядов сокрушительно.
— Ну что, Артем, — повторила я, и мой голос звучал уже не как вызов, а как приглашение в бездну. Низкий, влажный, чуть хриплый. — Карта у тебя. Твой ход. Но раз уж мы тут все... откровенничаем. Снимай плавки. Покажи нам свое хозяйство.
Последние слова повисли в воздухе, наглые и необратимые. Макс резко выдохнул, будто его ударили под дых. Он смотрел то на меня, то на Артема, и в его глазах читалось: «О боже, мы это начали, но куда это зашло?». Однако он не остановил. Правила есть правила. И атмосфера, как раскаленная добела проволока, уже обожгла всех.
Артем зажмурился. Его челюсти напряглись. Он откинул остатки вина в бокале одним решительным движением, как будто это была не вода, а жидкая храбрость.
— Паc, — хрипло выдохнул он, но не потянулся к бутылке. Вместо этого его руки, будто сами по себе, потянулись к завязкам на бедрах. — К черту пас.
Он встал. Выпрямился перед нами, темный силуэт на фоне почти черного неба, где уже проступали первые звезды. Пауза, растянувшаяся на целую вечность. Затем — резкое движение, стягивание мокрой ткани.
Он стоял перед нами обнаженный, и в полумраке было видно все: напряжение в мышцах, сжатые кулаки по швам, и его собственное, явное, не скрываемое больше возбуждение. «Хозяйство» было более чем внушительным и полностью подтверждало то, что говорил его долгий взгляд. В этом было что-то первобытное, откровенное и оглушительно честное.
— Довольны? — его голос прозвучал чужим, сдавленным. Он не пытался прикрыться.
Воздух перестал быть воздухом. Он стал проводником тока, который бежал между тремя обнаженными душами и телами. Игра умерла в тот же миг, когда родилась эта новая, пугающая реальность. Она висела в воздухе невысказанным вопросом: «Что теперь?»
Макс первым нарушил гипнотическую тишину. Он медленно поднялся, его тень упала на плечо Артема.
— Правило было — до следующего хода, — тихо сказал он, но смотрел не на карты, а на меня. Его взгляд скользнул по моему обнаженному телу, потом вернулся к лицу. В нем не было прежней хищной ухмылки. Была только тяжелая, животная концентрация. — Ход... Алисы.
Я предложила проигравшему поцеловать меня в голую ягодицу, на что Артем совершенно законно ответил, что если проиграю я то должна буду поцеловать член выигравшего…
Всё остановилось. Даже звук прибоя отступил куда-то в фон, превратившись в глухой гул в висках. Мои слова, мое предложение висели в воздухе натянутой, дрожащей струной. И Артем, не моргнув, ударил по ней, заставив звучать совсем по-другому — не фантазией, а приговором.
*«Если проиграешь ты...»*
И я проиграла.
Мой следующий ход, карта, которую я вытянула, была мелочью. Двойка. Я даже не рассмотрела масть. Вся реальность сузилась до двух точек: до напряженного, ожидающего взгляда Артема и до понимания в глазах Макса. Правила. Мы сами их установили. Священный и идиотский закон этой пляжной ночи.
— Ну что ж, — выдохнул Артем. Его голос был низким, без единой нотки насмешки. Только констатация факта. Он стоял все так же, не прикрываясь, и его возбуждение было прямым, немым укором и приглашением одновременно.
Макс не сказал ни слова. Он просто смотрел. Его молчание было тяжелее любого одобрения или протеста.
Я медленно, будто сквозь плотную воду, поднялась с песка. Ноги ватные, в ушах шум. Я подошла к Артему. Не смотрела ему в глаза. Мой взгляд был опущен, и он упирался в то самое «хозяйство», которое теперь стало центром вселенной, объектом сделки, моим проигрышем и... целью.
Я опустилась на колени перед ним. Песок впивался в кожу, холодный и цепкий. Я чувствовала на себе два взгляда: тяжелый, испепеляющий взгляд Артема сверху и пристальный, горящий взгляд Макса сбоку. Воздух был пропитан солью, вином и чем-то новым — резким, животным, непоправимым.
Я взяла его член в руку. Поиграла яичками. Он не обрезанный, оттянула кожу и уткнулась носиком в головку. Запах. Он сводил с ума. Кожа была горячей, пульсирующей. Я почувствовала, как он вздрогнул всем телом. Мое сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Стыд сжигал изнутри, но под ним, темным и всепоглощающим потоком, било возбуждение.
Я закрыла глаза. Но это не помогло. Ощущения лишь обострились. Запах кожи, моря, мужского тела. Звук его прерывистого дыхания. Я наклонилась.
Первый контакт был мимолетным, почти невинным. Просто прикосновение губами. Но он выдохнул со стоном, и его пальцы непроизвольно впились в мои волосы, не грубо, а скорее инстинктивно, ищу опору.
Я не умею этого делать. Но инстинкт, темный и подлый, вел меня. Я снова прикоснулась, уже увереннее, позволив губам скользнуть, ощущая солоноватый вкус кожи и моря. Его пальцы в моих волосах сжались сильнее. Из его горла вырвался сдавленный звук.
Мир сжался до этого маленького пространства на песке, до точки соприкосновения. До исполнения долга, который не чувствовался долгом, а чувствовался единственно возможным продолжением этого безумного вечера.
Всё смешалось в один сплошной, горячий, пульсирующий клубок ощущений. Мой мир сузился до двух точек: до влажной, давящей полноты во рту и до внезапного, дерзкого прикосновения сзади.
Пальцы Макса. Они вошли нежно, но без предупреждения, будто просто взяли то, что уже принадлежало им по праву этой безумной ночи. Я вздрогнула всем телом, и мой стон, приглушенный членом Артема, отозвался в нем судорожным сжатием. Это было слишком. Это было именно то, чего я боялась и жаждала одновременно.
*Боже, как хорошо.* Мысль пронеслась яркой вспышкой, сжигая последние остатки стыда. Я перестала что-либо контролировать. Мое тело двигалось само, подчиняясь древним, животным ритмам. Я взяла Артема глубже, чувствуя, как он теряет контроль, его пальцы в моих волосах, его прерывистое дыхание. А сзади... пальцы Макса двигались, находили какие-то неведомые прежде точки, заставляя меня выгибаться и терять опору.
«Проиграла», — мелькнуло где-то в глубине, но это слово потеряло всякий смысл. В этой полной, тотальной утрате контроля была своя, извращенная победа. Я была центром. Я связывала их обоих в этом странном, греховном ритуале. Их стоны, их напряженные тела — все это было ответом на меня.
Артем кончил первым. Горьковато-соленая теплота хлынула мне в горло, его тело содрогнулось в последней судороге, и он, слабея, оперся рукой о мое плечо. Я не отстранилась, приняв все, чувствуя, как мое собственное тело рвется к кульминации под неустанными пальцами Макса.
И тогда Макс,просунул пальцы глубже, заставив меня вскрикнуть, и этот крик, наконец, разорвал ночь. Я рухнула вперед, на теплый песок, чувствуя, как спазмы удовольствия сотрясают все существо. Над нами сияли бесстрастные звезды, а волны, словно одобряя, с глухим шумом накатывали на берег.
Мир сузился до вкуса кожи, до солоноватой-горьковатой влаги, до влажной тяжести на языке. Я в полусознании, в каком-то животном транзе, облизывала его, целовала яички, слыша только собственное тяжелое дыхание и стук сердца. *Вкусно...* Мысль была туманной, первобытной.
И тут — новое ощущение. Горячее, тупое давление *там*, сзади. Не пальцы. Нечто гораздо большее, твердое, неумолимое. Макс. Член Макса. *Какой большой...* Мысль пронеслась со смесью страха и дикого, запретного предвкушения. Мое тело напряглось, пытаясь приспособиться, принять. Я зажмурилась, готовясь к боли и наслаждению, к тому, чтобы быть разорванной на части этим новым вторжением.
И в этот миг — ослепительная, режущая белым светом вспышка. Прямо перед моим лицом, освещая в мельчайших деталях обмякший, но еще влажный член Артема, мое запрокинутое лицо, блестящие губы.
Время остановилось.
Затем — еще одна вспышка. И еще. Холодный, механический звук затвора. *Щелк-щелк-щелк.*
