- Ой, что это у тебя? - не удержалась и вскрикнула Нина.
- Это-то? Пошли, пока моемся, расскажу, - Валентина юркнула в моечную. - Это так называемая "розготерапия". Я её практикую уже лет двадцать пять. Отлично повышает жизненный тонус! Один раз попробовала, и больше без этого не могу.
Уже после лёгкой помывки, когда женщины расположились на веранде, Валентина рассказала подробно и обстоятельно об этой своей методике.
- Понимаешь, сечение прутом, особенно по "мягким местам", благотворно влияет на организм. Разгоняет кровь, повышает мыслительную активность, в организм вбрасываются гормоны. Тот же адреналин. Ускоряется и нормализуется обмен веществ, организм даже омолаживается. У мужчин долго сохраняется потенция, намного снижается риск простатита. Нету застоя крови в поясничной области, и из-за этого даже проходит геморрой. Больно? И даже очень. Но привыкнуть можно. Боль здесь целительная, именно она даёт те эффекты. Это, я считаю, небольшая цена за те плюсы для здоровья, которые приобретаются. Разве я плохо выгляжу?
- Просто отлично. Кто-то так не выглядит и в тридцать лет, - соглашалась Нина.
- Это я отношу к благотворному действию сечения. Во времена наших пращуров секли практически всех, и вот какими они были сильными, здоровыми, и были умнее нас, нынешних. Разумеется, должна быть мера. Мы с мужем секли друг друга каждую неделю.
- По субботам? - улыбнулась Нина.
- Почти что так. Иногда реже, иногда чаще. Поболит два-три дня, не особо конечно приятно, а жизненных сил прибавляется надолго. Кстати, он говорил, что я секу очень больно. Но теперь, когда его нет, приходится выкручиваться по-всякому. В основном я секу себя сама. Получается некачественно. Кое-как, да и не могу себя стегнуть так больно, как это необходимо. Честно признаться, не хватает духу. Поэтому приходится делать это чаще, даже через день. Хорошо, что дочки тоже понимают в этом толк. Не знаю, применяют ли сами этот метод, но мне иногда помогают в этом нехитром деле. Нечасто, но то одна, то другая нет-нет, да и приедет. Нормально постегает, вот тогда действительно встаёшь как заново родившись. Потом что ни делай, работа просто горит в руках. Не замечаешь и усталости. Хочется всё что-то делать, делать и делать.
У Нины вдруг как огонь внутри полыхнул, и какие-то тёплые ручейки зажурчали в животе, сбегая до самого низу и вращаясь там.
- Слушай, Валь, если хочешь, я могу помогать тебе. Пока у меня полтора свободных месяца впереди, ты на пенсии. После отпуска по выходным я всяко буду приезжать сюда.
- Нинок, да ты меня просто спасаешь! Давай завтра, сразу после бани? Только надо учесть, что тут нужно обладать известной долей жестокости. Ни в коем случае нельзя жалеть... м-мм... пациента. Кстати, слово "пациент" и означает "терпящий". В розготерапии боль и есть главное "действующее вещество".
Прибралась в доме Нина лишь наскоро. Мысли о завтрашнем приключении - именно приключении! - взвинтили её. Ей предстоит стегать розгами взрослую женщину, и гораздо старше её самой? Она сама ещё не могла понять, из каких потаённых закутков сознания вылез этот интерес к телесным наказаниям. Ей вдруг вспомнился случайно слышанный разговор на остановке. Там какая-то женщина, говоря с кем-то по телефону, произнесла - "...сегодня ему будет грандиозная порка!". К кому это относилось, для Нины было неважно. Её лишь всколыхнуло, что кто-то будет крепко выпорот. И тогда, как и сегодня, что-то томительно засосало в нижней части живота...
Заснуть она долго не могла. Временами накатывал только какой-то полусон, полузабытьё. Сравнимое с неким обморочным состоянием с галлюцинозным бредом. И в эти периоды у неё перед глазами вставали картинки и сцены. Вот двое держат за руки и за ноги растянутого на земле человека, а третий заносит палку... надсмотрщик избивает подвешенного за руку на столбе раба, а рядом с безразличным видом стоит толстяк-хозяин в белой тоге... огромный и страшный бородатый палач бьёт кнутом привязанного к скамье или подвешенного к перекладине... порка крепостных на барской конюшне... надсмотрщик хлещет бичом привязанного к дереву чернокожего невольника... стоящий у мачты матрос и взмахивающий линьком боцман... порка на сахалинской каторге, палач со странной фамилией Толстых... наказание плетью за нарушение шариатских законов... . Эти видения как в бешено крутящемся калейдоскопе проносились в сознании у Нины, обретали перед её глазами движение, становились почти что осязаемыми. Вот только шагни, и окажешься внутри этой сцены. И, что самое главное и непонятное, себя она каждый раз видела в роли наказываемых. Душой ли переместиться в их тела, или собственным телом оказаться на их месте? Она металась как в кошмарном горячечном бреду, вставала на локтях не понимая, где находится и что происходит. Её кидало то в адский жар, то в ледяной озноб. Волосы разметались по подушке. Даже не понимая, переворачивалась на живот, ёрзала по постели. И когда ненадолго приходила в себя, даже тогда бессознательно задирала мокрую от пота ночнушку, одной рукой крепко хватала себя за ягодицу, а другой одержимо тёрла живот и ниже, где в глубине что-то билось и пульсировало. Заснуть удалось только далеко во второй половине ночи. С такими же снами, не отличимыми от горячечных видений.
Утро. Нина Алексеевна проснулась словно очнулась. Что происходило ночью? В памяти восстанавливались обрывки безумных видений. А это что? Что за суккуб приходил к ней ночью? Одеяло сброшено к стене; простыня сбита и скомкана; ночнушка задрана по самые плечи; и простынь, и подушка, и матрац, и та ж ночнушка - всё сырое от пота, волосы также взмокли. Как будто всю ночь происходило безумное по своей страсти любовное слияние.
Даже завтракая, она всё ещё находилась под впечатлением ночных видений. Опять затомило в животе когда подумалось, что сегодня будет сечь Валентину. И как-то нечаянно представила на её месте саму себя. Опять! Откуда такое берётся?
Валентина даже не прибежала, а буквально ворвалась, принеся с собой энергию и свежесть. Как-то подозрительно посмотрела на Нинин вид, но ничего не стала спрашивать. Баню она уже топит вовсю, и ещё раз, согласна ли Нина выстегать её прутом? Та без колебаний повторила, что разумеется, да.
В предбаннике, когда женщины раздевались, Нина ещё раз с восхищением и томительной завистью оглядывала тело Валентины. Даже груди... У Нины они были где-то размера четыре с половиной, у Валентины - третьего. Но у неё, трижды рожавшей, они стояли аккураными сферами, а у Нины, которая не имела возможности забеременеть, груди отвисли почти до уровня пупка. Волосы на лобке... У Валентины они хоть и светлые, потому и особо не выделяются, но и довольно длинные. Однако... Спускаются до уровня верха бёдер аккуратной "чёлочкой", не то что та копна "меха" у неё самой. И висят "бородой" на ладонь-полторы ниже чем у Вали. А попочка! Широко раздающаяся сразу ниже талии, ягодицы расходятся в середине, края их разведены далеко друг от друга, и крутым загибом они западают в серёдку, особенно в низу попы. У Нины вновь загорелся пожар в глубине живота, что-то сладостно там засосало. Она будет стегать прутом такую попочку, этой попе будет больно... И вдруг с какой-то поразительной ясностью, как от вспышки в кромешной темноте, в голову ей, уже твёрдо и понятно, властно вошла мысль: как было б хорошо, если бы именно её высекла розгами обладательница этой попки! И тут уж у неё не на шутку заныло в животе, между ногами она ощутила горячую липкую сырость. Вроде б бесповоротно всё встало на свои места, и разом стало наконец понятно, и с предельной ясностью, чего хочется ей самой.
Во время помывки и парения она не сводила глаз с Валентины, особенно когда та поворачивалась к ней спиной и наклонялась. И каждый раз, когда представляла как розга в её руке станет оставлять полосы на этой попочке, в самом-самом низу живота начинало щемить томление, а вульва становилась горячей и обильно намокала. И в ту ж секунду мысли сворачивали в совсем иную сторону, где ей представлялось, как Валентина полосует прутом её задницу. От этих льющихся совершенно вне зависимости от неё самой мыслей возбуждение огненным жаром прохватывало её от живота до груди, эти мысли и приносимое ими чувство были во много раз сильнее тех, в которых она предвкушала как будет сечь Валентину.
Сидя на веранде, женщины неспешно попивали чай. Валентина покуривала тонкую ароматизированную сигарету - "первую за всю эту неделю". Нина уже отметила краем глаза, что в прихожей, или в комнате, служащей продолжением веранды, называй как хочешь, было всё приготовлено для сечения. Две скамейки, составленные встык торец к торцу, были за ножки крепко притянуты друг к другу верёвкой, и накрыты старым тюфяком, обвязанным в нескольких местах шпагатом. Даже подушка положена. А там, где должны быть живот и бёдра, лежит сложенное во много раз ватное одеяло. Накрытое сложенной вчетверо чистой плотной тряпкой. Наверное на случай, если побежит кровь? Табуретка, видимо для одежды, бак, где мокли ядовито-зелёные ивовые прутья. У Нины опять внутри живота как что-то заиграло.
Чем ближе становилась минута, когда Нина должна была высказать Валентине свою просьбу, тем больше её всё сильнее и сильнее начинал одолевать страшок перед болью. Даже потряхивало внутри. Ей представилось, как она станет кричать и корчиться под прутом. Эти два чувства - неосознанное желание и вполне осознаваемый страх, - словно упёршиеся меж собой головами два оленя, начали всё сильнее бороться в ней. Какое победит? "Надо - не надо? Сказать - не говорить?" - вертелось в мозгу у женщины. И тут ей с особой живостью представились бушевавшие в ней всю ночь бредовые кошмары, которые наверняка станут повторяться, не удовлетвори она именно сегодня это подспудное желание, только недавно проявившееся со всей ясностью. "Неосознанный внутренний мир сильнее разума" - вспомнилось ей прочитанное в какой-то эзотерической брошюрке. Нет! Прочь всякие сомнения и страхи!
