Нина застонала и даже ойкнула, когда имитатор вошёл половиной утолщённого конца к ней в задний проход. Но и тут же сильно задышала, выдала попу назад. Валентина, делая кругообразные движения лобком, нажала в полную силу. Ствол имитатора мгновенно утонул у Нины в попе, прошёл в прямую кишку. И секундная боль от его вхождения сразу же сменилась на жаркое притяжение к подруге, как только она прижалась грудями к её спине. Снова та в ней! Пускай игрушкой, чем-то искусственным, но это как бы её продолжение, связь между ними. От того, что та получает от этого наслаждение, у Нины чаще забилось сердце, и она сама ощутила наслаждение, чувствуя это. Словно подруга делилась с ней своими ощущениями и вибрациями. Которые шли из неё, проникали в партнёршу. Настоящее слияние душ, эмоций, внутренних миров! Было и ещё что-то такое, не совсем осознаваемое Ниной. Вроде того, что её пялят в задницу, как непотребную пидораску, и это поддерживаемое ею чувство унижения, унижения от любимой подруги, наоборот, наполняло её какими-то сладостными приливами.
- Еби меня, еби! Засаживай жёстче! Жёстче! Возьми за волосы и подтягивай! Как лошадь за вожжи! И пихай мне под хвост посильнее! И шлёпай! Нашлёпывай! И дери меня за жопу, таскай за неё! - выкрикивала она в каком-то безумии.
Валентина разделила её волосы на две стороны, намотала их на ладони, и натягивая так резко и сильно, что у Нины далеко назад закидывалась голова, стала мощными толчками вдавать имитатор. Нина завывала, то ли от боли, то ли от наслаждения, приносимого этой сладостной болью, и желания доставить с помощью этой боли наслаждение подруге. Или ото всего вместе. А Валентина то натягивала её за волосы, то шлёпала ладонью с боков по раскрасневшимся колышущимся ягодицам, то крепко вцеплялась в них, сильно раздвигала, даже скорее растаскивала в стороны эти половинки, и безумными рывками, с вывертами, натягивала Нину на себя. Крики, хрипы, всхлипы и всхлюпы...
Спустившись с занебесных небес, Валя ещё долго как в полусне лежала на Нине и редко двигала имитатором. Женщин изредка встряхивало, будто от электрических разрядов. Они даже не замечали, насколько у них пересохло в горле. И сколько прошло времени. Минута? Час? Сутки? Или неделя? Уже на кухне, упиваясь холодным чаем, они заметили, что достаточно поздно, и Нине лучше бы остаться до утра. Тогда же, утром, можно будет и произвести розгопроцедуру. Валя даже не сняла имитатор, он болтался у неё спереди между бёдрами. Сначала она даже забыла отключить вибрацию.
В таком виде женщины подкрепились холодной жареной бараниной, и, несколько набравшись сил, вернулись в постель.
- Теперь ты? - спросила Валентина, приготовившись снять имитатор.
- Нет. Что-то мне захотелось ещё разок, и немножко по-другому. У тебя на коленях. Давай? - отвечала Нина.
Валентина крепко обняла её за попу. Женщины, словно танцуя, закружились по комнате. Валя плюхнулась на край кровати и выставила имитатор вверх. Нина повернулась спиной и аккуратно села на него задним проходом. Безо всякой смазки он вошёл очень больно, но она как не заметила того. Опёрлась руками позади себя о край кровати чтобы не сесть к Вале на колени полностью всем своим немалым весом. Та стала подбрасываться, а Нина - приподниматься и присаживаться при помощи рук.
Но Вале захотелось более тесного контакта. Она обхватила Нину, и теребя ей груди, усадила на колени. Тесно прижала к себе, стала подбрасывать на бёдрах и в то же время качаться сама во все стороны.
Изнывающая от переполнения сладостными чувствами, Нина вскрикивала и пищала на разные тона. Вдруг Валя то ли не удержалась, то ли в избытке страсти потеряла ориентацию в пространстве, но она неожиданно опрокинулась на спину, задирая вверх колени. И хоть и удерживала Нину достаточно крепко, но не сумела справиться с её весом, и та скатилась набок, и тут же оказалась коленями на полу.
- О-ой, прости, Нинуля! - и не вскрикнула, а как-то пропиликала она, и то не сразу, и протирая глаза будто спросонок. Было видно, что она только возвращается в реальность из какого-то безмерного и неосязаемого мира, куда её до этого унесло.
- Всё в порядке. Я уж испугалась, что с тобой. Не случилось ли чего от перенапряжения, - и Нина помогла ей подняться.
Валентина медленно стянула с ног имитатор.
- Хочешь попробовать? Пожалуйста, а? Уж выеби и меня во все дырки, - она протянула игрушку Нине.
- Сначала в туалет. А то описаюсь. Всё-таки вовремя мы прекратили. А то я б могла на тебя... э-э, сама понимаешь... немножко прыснуть. И ещё одна просьба. Я заметила, в туалете, в прикрытом газетами тазу, у тебя мокнут розги? Если уж сегодня не получается по-настоящему, так ради возбуждения зажми-ка мне голову между колен, да настегай хоть разиков тридцать? Прямо там, в туалете?
- А неплохо ты придумала! Тридцать-тридцать пять раз только чуточку подерёт попку, попечёт часок, и ничему не помешает. Так что присоединяюсь, затем и ты меня постегай в такой же позе.
- Мне - сорок розог, - сказала Нина.
Женщины зашли в туалет. После всех дел Нина низко нагнулась, так, что пришлось придерживать груди, поскольку они отвисали до полу так, что чуть не половиной своей длины лежали на нём. Волосы, также чтобы не касались пола, слегка смотала на затылке.
Колени Валентины сжали ей шею. Крепко, как железные тиски. Нина скосила глаза чтобы видеть себя в огромном зеркале над умывальником. Хорошо видны были расставленные толстущие ляжки и торчащий между ними клок волос, под этим углом зрения отдалённо напоминающий куриный хвост, но сами ягодицы различались плохо.
Валя протащила прут через кулак.
- Ну, сегодня тебе не уйти от порки, двоечница! Хватит с тобою церемониться! - шутливо начала она и шлёпнула Нину ладошкой по попе.
Та сразу подхватила шутку, и слёзно заныла в ответ, через смех представляя всхлипы и плач.
- Ну ма-а-ама, я больше не бу-у-уду-у-у!
- Это я каждый день слышу, а двоек у тебя в дневнике каждый день всё больше! Где ты сегодня допоздна пропадала?
- Ма-а-а-ама, прости-и-и!
- Нет уж! Вот тебе! Получай! Не прекратишь такое поведение, получишь ещё больше! - и прут ожёг Нине попу.
- Ма-а-ама! Ма-а-а-ама! Ма-а-а-а-ама-а-а! Прости! Прости! Прости-и-и! - заливалась слезливыми криками Нина. Только из-за резкой жгучей боли она и смогла не рассмеяться над своим шутовством.
- Двоечница! Лентяйка! И ещё тебе! И ещё! Вот! Вот! Вот! Будешь знать, как вместо учёбы по поворотням шнырять! И не так выдеру! - еле сдерживая смех, фыркая, старалась сделать сердитый голос Валентина.
В зеркале было плохо видно как прут гулял по попе. Зато очень хорошо чувствовалось. Нина приплясывала, притопывала ногами, крутила попой. В таком положении прут сек вдоль, и кончик его каждый раз попадал от середины ляжки. Это было очень больно. Валя стегала попеременно то одну, то другую сторону. Хлёст по правой, хлёст по левой половинке. По правой, по левой, по правой, по левой... Нина заливалась сдержанными криками уже почти всерьёз. Разве что с шуточным содержанием.
- Прости-и! Прости-и-и! Прости-и-и-и! Ма-а-ама, я больше не бу-у-уду-у! - завывала она. Валя охаживала её попу прутом, не забывая повторять такие ж шуточные "нравоучения".
На сорок горячих ушло пять прутьев, и шестой уже пошёл в употребление. Его Валентина просто сломала.
- Теперь моя очередь. Кем я буду? Тоже двоечницей? Или просто непослушной лентяйкой?
- Ну, представим, стащила из кошелька или из шкафа деньги, купила сигареты...
- Ещё лучше! Мне тогда пятьдесят! - и Валя нагнулась до уровня Нининых колен.
Та сжала её шею покрепче. Оглядела выставленные далеко взад мячики ягодиц с глубоким и широким развалом посерёдке. Валентина расставила ноги, и у Нины от этого зрелища засосало внутри, горячие потоки заструились крутящимся колесом в глубине внизу живота, жар от них устремился под самую гортань. Между ногами стало горячо.
- Ты что делаешь, этакая дрянь? Курить вздумала? И деньги без спросу берёшь? - резким голосом выкрикнула Нина, зажимая себе нос чтобы не рассмеяться.
- Ну мам, ну прости! - таким же скатывающимся на смех голосом, стараясь сыграть жалобный плаксивый тон, проныла Валентина.
- Какое тебе "прости"? - Нина полоснула Валю прутом. Та запрыгала и завертела попой.
- Ай, мама! Больно! Больше не буду-у!
- И должно быть больно! Чтоб запомнила! - она стала стегать Валю попеременно по одной ягодице и по другой.
- Мама! Ма-а-ама! Хва-а-атит! - завыла Валя, имитируя плач, приплясывая и подпрыгивая.
- Это только начало! Ты что удумала? Деньги тягать? На сигареты? А завтра на пиво? Потом на водку? Или на наркотики? И думала, так просто тебе всё с рук сойдёт? Не-ет! Запоминай! Запоминай! Запоминай! - и прут впивался в попочку Валентины, оставлял раздутые полосы на ляжках.
- Мама, мама, хватит! Мама, прости-и! Больше не бу-у-уду-у! Больно! О-ой как больно-о! - только из-за боли Валентина всё ж смогла не расхохотаться над таким представлением.
- Будет и больней! Для того и порю, чтобы было больно! Наказание должно быть наказанием, а не лаской! Ещё раз если такое повторится! Ещё раз! Всю шкуру спущу! - и огненно-багряные полосы печатались одна за другой, и всё меньше оставалось белого пространства на Валиных округлостях.
- Ну ма-а-а-ама! Не на-адо бо-о-ольше!
- Больно попе?... Попе больно? Делали плохое руки, худо будет попе! - приговаривала Нина, стараясь держать серьёзный, даже сердитый тон, и еле сдерживалась от смеха.
После игры женщины долго смеялись. Обнимаясь, от хохота падали головой на плечо друг другу. Наконец, подметя весь мусор от прутьев, бухнулись в постель.
Нина долго примерялась, как одевать имитатор. С помощью Валентины укрепила его на себе. Длины резинчатых ремней для Нины хватило едва-едва. Валя с трудом вставила их концы в пряжки и там закрепила.
