Неоцененные вами: Порно рассказы

«Стягиваю с тебя трусики вместе с колготками, нагибаю чуть в перёд. Мой язычок начинает играть с колечком попки, пальчики захватили клитор, и теребят его. Мои руки все мокрые от твоих соков. Ты поворачиваешься и усаживаешься на прилавок. Теперь твоя киска напротив моего лица. Ты нежно подталкиваешь мою голову к своей щёлочке. Начинаю лизать твою киску, посасываю клиторочек. Ах как сладко, ты уже совсем забыла где находишься, и стонешь во весь голос. Мои руки яростно исследуют всё твоё тело. Смочив пальцы начинаю нежно проталкивать их к тебе в попку, тебе хорошо моя девочка. Твой взгляд затуманен, с губ слетает ещё, ёщё.»

«Ты распахиваешь дверь, в твоих глазах читается возьми меня. Я приближаюсь, беру тебя за влажную от воды голову и начинаю яростно целовать. Пытаюсь засунуть свой язык как можно глубже, ты мне не уступаешь. Ты уже обнажена, скинуть с тебя халатик было не так сложно. Мои руки блуждают по твоей спине, опускаются на попочку, и начинают работать как руки заправского пекаря, при замесе теста. Ты постанываешь моя девочка, твои ручки давно у меня в брюках, тебя нравиться то что у тебя в руках. Всё это будет в тебе.»

«Она взяла его руку под столом и поместила себе на колено. "Посмотри на мои ноги" сказала Анна. Он смотрел вниз: длинная юбка закрыла ее ноги, но он мог видеть их очертания. "Видишь, как мои колени разведены?"»

«"Нет, не надо мне клизму!", жалобно завыла девушка, "дайте мне слабительного или поставьте свечку в попу!". "Поздно, дорогуша!", я ответил, "к таким мерам нужно было прибегать раньше, пока запор был в начальной стадии. Но ты тогда молчала, ничего никому не говорила. Теперь тебе сможет помочь только клизма и тол, боюсь, не сразу". "Я не хочу клизму!", закричала Тоня, вскочила на ноги и так же, со спущенными трусиками, бросилась к двери. Но бабушка тут же схватила её за руку. "Ещё чего, бежать вздумала!", она сердито заворчала и изо всех сил хлопнула ладонью по голой попе внучки. "А ну быстро ложись обратно на кушетку!". "Не пойду! Не хочу!", Тоня начала биться в истерике. Я понял, что без моего вмешательства тут ничего не получится, поэтому подошел к девочке, схватил её за пазухи и потащил в обратном направление. Вдвоём с бабушкой после непродолжительной борьбы нам удалось уложить Таню на кушетку, повернуть на левый бок, согнуть её ноги в коленах и прижать их к животику.»

«Анна даже испытала чувство благодарности к Сабре, когда та, протянув Анне руку, произнесла: "Тебе пора на демонстрацию пояса", и вывела Анну из комнаты.»

«Взглянув в сторону Тани, я заметил, что она меня "обогнала": теперь она стояла на коленях на кресле нашего соседа, который имел её сзади, а она, перегнувшись через спинку кресла, дрочила члены ещё двум парням, сидящим, на следующем ряду, предоставляя им ласкать свою грудь. Понимая, что одна она с ними не справится, я легонько шлёпнул своих подружек по попкам, направляя их Тане на помощь. Они напоследок каждая ещё по разу оседлали моего жеребца и перешли на соседний ряд. Я же решил пообщаться с бабулей.»

«Мне было ужасно интересно, что там, но я не подглядывала. С начало я почувствовала, как он начал ласкать мою попку язычком. Он нежно водил повсюду, слегка надавливая, иногда слегка касаясь. Он начал водить язычком вокруг дырочки в моей попке, стараясь проникнуть внутрь. Он открыл тюбик со смазкой и смазал пальчик, и изобильно смазав моя дырочку, начал входить в нее пальчиком. Он все глубже и глубже проникал внутрь меня. Затем я почувствовала, как в моей попке ходят уже два пальчика а его член нежно тереться о мое влагалище. Я взяла его в руки и направила себе внутрь влагалища и подалась телом ему навстречу. От такого рывка его член зашел очень глубока, а его пальчики просто утонули в моей попке. От такого двойного проникновения я сильно вскрикнула и почувствовала сильное удовольствие. Но он не спешил продолжать. Я уже хотела сама продолжить, как вдруг он вынул из меня пальчики и я почувствовала что то прохладное в области моей попки. Он слегка надавил на дырочку и он свободно вошел в мою попку и начал двигаться мне навстречу. Теперь я чувствовала, как он трахает меня в обе дырочки, проникая все глубже и ускоряя темп. Мои стоны стали настолько сильными, что нас могли все соседи слышать. Но в тот момент я об этом не думала. От страсти я взяла его руку и страстно начало сосать его большой палец, который недавно трахал мое влагалище.»

«Хорошо наши парни умели убеждать, пару ударов по печени и провожатый занял нашу позицию. После выступления Оля утянули в каюту для инструкций. А Жанна с блондинкой подсели к нам за стол. Короче пили мы и закусывали. За весь вечер я перекинулся с Жанной пару слов и больше не обращал на неё ни какого внимания. в последствие она сказала мне что была крайне удивлена такому Кого внимания. В последствии она сказала мне, что была крайне удивлена таким поведением. Веселье на теплоходе подходило к концу. Сойдя на берег наша шумная компания рассосалась. Мы с Лёней остались в компании Жанны и той блондинки чьё имя я не помню. Блондинка не хотела ехать домой и настойчиво просила покатать их с Жанной по городу. Мы сели в мой мерин и покатили на Воробьевы горы. Приехав туда, сидели в машине слушали музыку, курили о чем-то разговаривали. Тут Жана вышла встав перед машиной потянулась разминая спину. Меня как током шибануло. В свете фар её фигура в обтягивающих джинсах и маячке заставила мой член надуться.»

«"Всё должно выйти, что лишнее сидит в животе", усмехнулся парень. Лиза больше ничего не стала говорить, вытерла руки об полотенце и вышла из ванной, Вова взял в руки клизменный прибор и пошагал за ней. Зайдя в комнату-спальню, они увидели Ваню, который был постеливши клеенку на диван и стоял рядом, опустив руки по бокам, как часовой. "Эй, а что такое - твой брат тоже будет участвовать в проведение клизмы?", недовольно спросила Лиза. "Ну, конечно, Лизочка, надо ведь кому-то кружку подержать, я же один не могу справиться. В больнице, где я работал, был штатив, там я мог сам управиться, а тут так те получится. Ты не бойся, он парень порядочный, никому рассказывать не будет об этом, даже нашим родителям", успокаивал её Вова. "Всё равно, мне стыдно раздеваться в его присутствии", отрезала в ответ девушка. "Ну, ничего, Лизочка, как-нибудь надо перебороть это чувство. Ты ведь меня тоже сначала стеснялась. А он ещё ребёнок, никакого полового влечения ещё не испытывает, в отличие от меня. Так что, давай, снимай юбочку!". "Не могу... мне стыдно", хныкала девушка. "Ваня, подержи кружку!", распорядился старший брат, и младший тут же обоими руками ухватился за почти доверху наполненный резиновый прибор. Вова тем временем подошел сзади к Лизе, отстегнул боковую пуговицу на юбке и затем потянул вниз молнию. Юбка девушки раскрылась и медленно поползла вниз, предоставив взору парней белого цвета трусики девушки. "Подыми ножку, Лизочка", распоряжался Вова, "так, молодец... теперь вторую тоже... ну, вот, юбочка снята", довольно констатировал её друг и повесил предмет одежды на спину кресла.»

«- Ну, пусть на лавке свой характер показывает! - мужчины привязали строптивицу вышитыми ручниками за руки и ноги к скамейке и встали по бокам, вооружившись розгами.»

«Я снова улегся на кровать и принялся размеренно дрочить свой, немного уставший член. Желание не заставило себя ждать и вновь стало подгонять ускорить темп, но память подсказывала какой экстаз ждет впереди и заставляла сдерживать движения рук. Дрочил я размеренно, любуясь все больше и больше раздувавшейся залупой. Даже едва слышный, из-за шипящего звука телевизора шорох, раздававшийся в коридоре не смог мне помешать. Моя рука, то неспешно натягивала на багровую залупу тонкую кожу, то так же неспешно ее оттягивала к основанию члена, задерживаясь на секунду у самого корня. Оставались последние секунды, как вдруг я почувствовал на себе посторонний взгляд. Еще не понимая, что это могло быть, я повернул голову к входной двери и "О боги" - в проеме коридора, ведущего к выходу из номера, стояла горничная. Ее широко раскрытые, темные глаза были устремлены на мой звенящий, готовый лопнуть от надвигающегося оргазма член. Она посмотрела мне в лицо, наши взгляды встретились, и я, скорее почувствовал вспыхнувшее блеском в ее черных глазах растущее желание.»

«- Нет, пожалуй. Ремня будет маловато! - Борис, догадавшись о предназначении отверстий, пристегнул ремешком воровку за поясницу, взял с полки моток капроновой веревки и привязал ее за руки и за ноги к ножкам лавки. "Интересные веревки. Тонкие, узкие, но явно очень прочные, - скамейка почувствовала, как девочка пробует путы на разрыв, - такими ко мне еще не привязывали!"»

«Когда потоки спермы прекратились, мужчина, смыв ее остатки, чуть вышел из кабинки душа - член его все еще стоял, опутанный крупными вздувшимися венами, багровая головка довольно раздулась от только что пережитого экстаза, и поблескивала от мелких капелек воды. Отверстие в ее центре было чуточку припухшим. Магия возбужденного члена притягивала мой взгляд: я не могла оторваться от него, и когда, наконец мне это удалось, я увидела, что мужчина смотрит мне прямо в глаза. Взгляд его был взглядом похотливого самца, в сети которого только что попалась долгожданная добыча.»

«да, с какого-то момента мне стало нравиться быть сучкой... ощущать в себе маленькую страстную похотливую сучку... спускаюсь ниже, вылизывая дорожку к лобку, вдыхаю запах его члена... запах похоти... вылизываю лобок, и яйца, оставляя их влажными от своей слюны... стремлюсь языком к попке...»

«На этот раз после порки Катя лежала на спине, запястья и лодыжки были вновь привязаны под доской, а Борис уселся на нее в позиции 6 на 9, не позабыв и про сметану для себя и для Катеньки.»

«ловлю головку губами, перевожу и ни на секунду не отрываю взгляда от второго, и он обжигает меня своими жадными глазами... не выдерживаю... выпускаю головку, прохожусь нежными влажными поцелуями по всему стволу, целую губами и ласкаю язычком яички... теперь можно вернуться, насадиться на член, изо всех сил всасывать и отпускать, всасывать и отпускать...»

«"Состояния блаженства и эйфории она давно не испытывала, но если организм не получал своей дозы - не то, что работать, а просто ходить было невозможно. "Ломка" давала о себе знать уже к концу первых суток воздержания. Хорошо, что дочка Света уже подросла и помогала маме, собирая пустые бутылки и вторсырье. "»

«Еще Андрей рассказал про жену, вроде как она готова к свингу, но он не решается ее втянуть. То ли ревность, то ли опасение, что увлечение выйдет из-под контроля. Скорей, все вместе. Показывал эротические фото жены, очень понравилась: фигурка, там, все дела... . Я ее просто захотел. Вообще, фантазия у него была, что это его с женой во время секса фотографировали бы.»

«Тут началось самое интересное. Павел, вооружившись фотоаппаратом, взял на себя роль режиссёра, а мы с Лёшей исполняли всё, что он велел. Это было очень необычно - любить друг друга по сценарию. Смущения не было (эффект от вина?) , а было дикое возбуждение. Хотелось продолжать уже стихийно, без указаний "свыше". Сначала мы целовались, а потом как-то незаметно на нас почти не осталось одежды. Паша снимал каждое движение - сначала в комнате, а затем в спальне. Я изнывала - вдруг нахлынуло желание, чтобы меня ласкал не только мой муж, но и этот, по сути совсем не знакомый мне человек с камерой в руках. Судя по всему, он это понял: его пальцы, поправляя на мне стринги, каждый раз проворно забирались внутрь. Это было чудесно! Я получала двойное удовольствие.»

«Пальцы Анатолия блуждали по ее телу, а она уже не замечала, разгрома в помещении, боль в истерзанной попке не казалась такой дикой. - Говоришь, потомственный маг? - Наконец, главное оружие по борьбе с полтергейстом и противоположным полом оказалось в боевой готовности.»

«- Сколько я мечтал, чтобы эта круглая наказанная попочка была тут, в моих объятиях! Сколько раз я видел твое тело так близко, что чуть с ума не сходил от желания. Сколько раз я знаешь, чем занимался на этом дереве?»

«Но ведь так бывает: вдруг окажется в электричке или в автобусе-троллейбусе ватага парней - ты скользнешь по ним взглядом, и - ни на ком твой взгляд не задержится, никого из ватаги не выделит, и ты, равнодушно отворачиваясь, тут же забывая эти лица, снова продолжишь смотреть в окно; а бывает: взгляд зацепится за чьё-то лицо, и ты, о человеке совершенно ничего не зная, вдруг почувствуешь к нему живой, невольно возникающий интерес - неслышно дрогнет в груди никому не видимая струна, зазвенит томительная мелодия, слышимая лишь тебе одному, и ты, стараясь, чтоб взгляды твои были незаметны, начнешь бросать их на совершенно незнакомого парня, с чувством внезапно возникшей симпатии всматриваясь в мимику его лица, в его жесты, в его фигуру, и даже его одежда, самая обычная, банальная и непритязательная, покажется тебе заслуживающей внимания - ты, исподтишка рассматривая мимолётного попутчика, будешь по-прежнему казаться отрешенно погруженным в свои далёкие от окружающих тебя людей мысли-заботы, и только мелодия, внезапно возникшая, никем не слышимая, будет томительно бередить твою душу, живо напоминая о несбывающихся встречах - о том, что могло бы случиться-произойти, но никогда не случится, никогда не произойдёт, и ты, вслушиваясь в эту знакомую тебе мелодию о несовпадающих траекториях жизненных маршрутов, будешь просто смотреть, снова и снова бросая исподтишка свои мимолётно скользящие - внешне безразличные - взгляды; а через две-три-четыре остановки этот совершенно неизвестный тебе парень, на мгновение оказавшийся в поле твоего внимания, выйдет, и ты, ровным счетом ничего о нём не зная, не зная даже его имени, с чувством невольного сожаления о невозможности возможного проводишь его глазами... разве так не бывает, когда, ничего о человек не ведая, мы без всякого внешнего повода выделяем его - единственного - из всех окружающих, совершенно не зная, почему так происходит - почему мы выделяем именно его, а не кого-либо другого? . . Сержанты, стоявшие в коридоре, были еще совершенно одинаковы, совершенно неразличимы, но при взгляде на одного из них у Игоря в груди что-то невидимо дрогнуло - неслышно ёкнуло, рождая в душе едва различимую мелодию, упоительно-томительную, как танго, и вместе с тем сладко-тягучую, как золотисто-солнечный мёд, - Игорь, еще ничего не зная о сержанте, стоящем наискосок от него, вдруг услышал в своей душе ту самую мелодию, которую он слышал уже не однажды... но вслушиваться в эту мелодию было некогда: дверь, на которой была прикреплена табличка с надписью "канцелярия", в тот же миг открылась, и в коридоре появился капитан, который оказался командиром роты молодого пополнения; скользнув по прибывшим пацанам взглядом, он велел им построиться - и, называя сержантов по фамилиям, стал распределять вновь прибывших по отделениям; Игорь стоял последним, и так получилось, что, когда очередь дошла до него, он оказался один - капитан, глядя на Игоря, на секунду запнулся... "мне его, товарищ капитан", - проговорил один из сержантов, и Игорь, тревожно хлопнув ресницами, тут же метнул быстрый взглядом на сказавшего это, но капитан, отрицательно качнув глазами, тут же назвал чью-то фамилию, которую Игорь из-за волнения не расслышал, добавив при этом: "забирай ты его", - Игорь, снова дрогнув ресницами - не зная, кому из сержантов эта фамилия, прозвучавшая из уст капитана, принадлежит, беспокойно запрыгал взглядом по сержантским лицам, переводя беспомощный, вопросительно-ищущий взгляд с одного лица на другое, и здесь... здесь случилось то, чего Игорь, на секунду переставший слышать мелодию, не успел даже внятно пожелать: тот сержант, которого Игорь невольно выделил, глядя на него, на Игоря, чуть насмешливым взглядом сощуренных глаз, смешно постучал себя пальцем по груди, одновременно с этим ему, Игорю, говоря: "смотри сюда", - и Игорь, тут же снова услышавший своё сердце - снова услышавший мелодию своей души, совершенно непроизвольно улыбнулся, глядя сержанту в глаза... он, Игорь, улыбнулся невольно, улыбнулся, движимый своей вновь зазвучавшей мелодией, улыбнулся открыто и доверчиво, как улыбаются дети при виде взрослого, на которого можно абсолютно во всём положиться, но сержант, проигнорировав этот невольный, совершенно непреднамеренный порыв, на улыбку Игоря никак не отреагировал, - коротко бросив Игорю "следуй за мной", вслед за другими сержантами он повёл Игоря в глубину спального помещения, чтоб показать, где располагается отделение, в которое Игорь попал, и где будет на время прохождения курса молодого бойца его, Игоря, кровать и, соответственно, тумбочка... всё это произошло неделю назад, - через полчаса от пацанов, которые прибыли чуть раньше, Игорь узнал, что сержанта его отделения зовут Андреем...»

«Миша подошел, опустился на колени между раздвинутых ножек, стал гладить бедра. Миша наклонился и стал целовать кожу, выше резинки чулка, приближаясь к горячему цветку. Когда язык проскользнул, между раздвинутыми губками, Ира застонала и двинулась навстречу языку.»

«"Круто!" - непроизвольно вырвалось у одного из пацанов; "охуеть, бля!" - тут же, не удержавшись, отозвался кто-то еще; а на экране, между тем, эрекция уже была налицо - тот, который с видимым удовольствием вылизывал очко, теперь лежал на спине и, придерживая руками поднятые вверх толстые мускулистые ноги, ждал... дальше крупным планом показывалось, как, блестя смазкой, толстый длинный член медленно исчезает в округлившимся очке - очко было без единого волоска, а член входил медленно-медленно... и потом минут десять разными планами изображался сам трах - однообразное колыхание одного тела над другим, причем оба партнёра то и дело поочерёдно стонали, протяжно выдыхая букву "о"... закончился сюжет необыкновенно обильной струёй спермы, которую один качок со стоном спустил на грудь другого... "хуйня, бля, полная!" - проговорил кто-то из пацанов, подводя итог увиденному, и с этим было трудно не согласиться: мужикам было лет по сорок, они были мускулисты, коротконоги, бритоголовы, а само траханье, заключавшееся в мощном, но однообразном колыхании одного тела над другим, больше напоминало взаимодействие двух муляжей, чем кайф живых людей, и даже то и дело показываемое крупным планом беспрерывное скольжение полового члена одного партнёра в заднепроходном отверстии другого казалось для глаз, смотрящих на это, скорее утомительным, чем возбуждающим; а кроме того, всё это действо происходило на фоне какой-то вычурно художественной драпировки и потому всё время казалось театрализованной постановкой, а не "картинкой из жизни", - Игорь, когда смотрел, ни особого волнения, ни какого-либо особого возбуждения не почувствовал: то, что происходило на экране, мало соотносилось с тем, о чем он, Игорь, в глубине души тайно мечтал, и хотя в мечтах его к тому времени уже определенно присутствовал однополый секс, но это был секс исключительно с друзьями - с теми, по ком томилась его душа... секс в мечтах Игоря - в его грёзах-фантазиях - органично вплетался в дружбу, дополнял дружбу, становился частью настоящей дружбы, а потому это всегда был секс с конкретным парнем - с тем, кто, сам того не зная, становился для Игоря источником неизбывной мелодии, звучавшей в душе, - сам по себе однополый секс, лишенный мелодии, не вызывал у Игоря никакого интереса - и потому просмотренный видеосюжет с гомосексуальной сценой не вызвал у Игоря ни волнения, ни возбуждения: на экране трахались "голубые", а Игорь себя таковым не считал, поскольку однополый секс для него, для Игоря, был неотделим от дружбы, а дружба...»

«Молодые люди пытались привлечь ее внимание, но все их попытки девушка пресекала мгновенно. Мысль о том, что можно влюбиться, завести роман, выйти замуж, казалась ей нелепой. Мать с отцом ругали ее за то, что отваживает всех поклонников, но Света только отмахивалась от этих разговоров. И, в конце концов, родители перестали их заводить.»

«Силы их равны, и Макс, подмявший Андрея под себя, не даёт Андрею никакой возможности вывернуться, - голые, они какое-то время с сопением возятся - шутливо борются - на матрасе. В полосе лунного света их смутно белеющие тела гибко переплетаются - Андрей, делая снизу вверх короткие рывки, безуспешно пытается сбросить с себя Максима, но сделать это ему никак не удаётся, - сопя, они с силой трутся друг о друга членами, отчего члены их, умиротворённые предшествующим трахом, начинают снова затвердевать.»

«Макс, "отстрелявшись" по второму разу - кончив "по второму кругу", рывком извлекает член из Андреевой задницы и, тяжело сопя, блестя капельками пота, тут же тянется за полотенцем; Андрей, опуская ноги, отодвигается в сторону - уступает Максу своё место на матрасе... Макс беспокоится: не стал ли он, Макс, "голубым", полтора года испытывая кайф от траха в зад? Но можно трахаться в зад и в рот - и "голубым" при этом не быть. А можно, в реале ни разу не испытав - не познав - сладость однополого секса, быть "голубым" однозначно. Дело не в сексе - дело в тех чувствах, которые парень либо испытывает, либо нет... секс - он и в Африке секс; а вот чувства... то, что испытывает в отношении Игоря он, Андрей, похоже только на одно - на самую настоящую, тщательно скрываемую, но от этого еще более сильную л ю б о в ь... и тогда сам собой возникает последний - самый главный! - вопрос... он, Андрей, час назад спросил у Максима: "А ты что - боишься стать голубым?" - он задал этот вопрос Максиму, а спрашивать об этом впору самого себя...»

«Успокаивающие разговоры успеха не имели: Секс у нас с ней всегда был гармоничным и полноценным, но тут и он не спасал. Поскольку у Аньки "в анамнезе" был всего лишь один полу-доказанный лесбийский акт (с портнихой во время примерки платьица задолго до нашего знакомства) и множество доказанных гетеросексуальных приключений, все происходящее представлялось демонстративным эпатажем, но от этого легче не становилось.»

«Адель мило покраснела от таких слов, но повернулась, опустилась на колени и наклонилась, выпятив пышную белую задницу и крепко ухватившись за липовые доски изголовья. Афродита - подумал он, растянув в стороны половинки ее зада и обнюхивая ее очко с торчащим пером. Вытащив его он с удовольствием облизал маленький розовый анус окруженный колечком густых волос и до упора воткнул в него язык, широко раскрыв рот. Адель напряглась и пернула так, что вставленный в нее язык Рейневана завибрировал. Он засунул его поглубже, ощутив кончиком мягкую какашку, которую тут же подцепил двумя пальцами и размазал по волосатому отверстию. Теперь он резко контрастировал с чисто выбритой, гладкой, розовой девичьей пиздой. Отодвинувшись он полюбовался на сделанное и сложив губы бантиком поцеловал грязное очко Адель. Красавица дрожала от желания - ведь исполнялись самые ее грязные мечты! Такая картинка сделала свое дело: Рейневан был готов не хуже недавно упомянутого святого Георгия, атакующего дракона направленным копьем. Стоя на коленях позади Адели, будто царь Соломон за одром из дерева ливанского, он обеими руками ухватил ее за бедра и направил длинный толстый член, весь перевитый венами, между пухлых ягодиц.»

«Когда за гостьей закрылась дверь, у нас с Анькой случился бурный секс. По-видимому, каждый из нас представлял в своих объятиях Елену. Секс был бурный и долгий, с криками, повизгиваниями, шлепками и беготней голышом по длинному нашему коридору. Проживавшая вместе с нами престарелая Анькина бабушка с опаской выглядывала в коридор из двери своей комнаты. Ей, участнице трех революций, старой большевичке, отличнице здравоохранения и герою предвоенной вакцинации народов Крайнего Севера, давно хотелось в туалет, но она так и не решилась выйти в коридор до глубокого вечера. Впрочем, она ничему не удивлялась и претензий не высказывала: она насмотрелась и не такого на Крайнем Севере и в ГУЛАГе.»