Неоцененные вами: Порно рассказы

«В следующий миг перед моим ртом оказался хуй главного инженера. Я начал сосать его - но это было нелегко, потому что дальше залупы мой рот не налезал. Вдруг справа я почувствовал Гаврилюка - он своим ртом отнял уменя хуй Равиля Аксентьевича и стал его сосать. Я стал губами вырывать его изо рта Гаврилюка. Мы стали сосать его с обеих сторон. Руками же я мял тугие, как футбольные мячи, ягодицы Равиля Аксентьевича и волосатые яйца. Движения стесняли брюки. Я расстегнул их и сбросил вниз. Гаврилюк с благодарностью впился мне в губы - мы целовались с ним взасос, а нам в уголки рта тыкалась залупа Равиля Аксентьевича. Между ягодицами у Равиля Аксентьевича было прекрасно! Шелковые длинныепряди волос свешивались из сердцевины, стоявший на ногах пытался размягчить ягодицы, чтобы мне было удобнее ласкать промежность, но тугие ягодицы не желали становиться мягкими.»

«Только спустили - Динамо. Опять пассажиры дислоцировались. Я встал немного свободнее. И думаю: дай все-таки нарушу конспирацию и посмотрю вправо - кто это был? Посмотрел - ни одного мужика. Одни женщины. Значит, вышел на Динамо. А мне - до Сокола...»

«Уж не знаю, стоит ли девушке говорить с мужчиной об этом. В общем, ты мне очень нравишься. Когда давно ты пришел к нам, то сразу мне понравился. Сначала просто нравился, потом я стала все больше и больше влюбляться в тебя. Я понимаю, что это все подростковая влюбчивость и впечатлительность. Но, с каждым годом, я все больше и больше люблю тебя.»

«У меня разрывались штаны. От паренька пахло спиртным, сигаретой - от него шел настоящий мужской запах, который возбуждает меня даже на расстоянии. Я снова подвинулся к нему и приблизил свои губы к его, слегка их коснулся. Тут он сам открыл рот и мои губы оказались в его мокрой полости. Теперь он взял инициативу поцелуя на себя. Рука на моей шее поднялась до затылка, притянула затылок к его лицу - я просто вдавился в его рот, нос уткнулся в его щеку и стало нечем дышать. Я вырвался, набрал воздуха. И тут мы соединились брюками - наши животы терлись друг об друга, под животами выступали вставшие члены - мы старались тереться ими. Он не отпускал мой затылок и снова притянул меня к себе и очень сладко засосал мой рот. Я даже застонал от удовольствия. Он отшвырнул сигарету и освободившейся рукой мигом расстегнул мне брюки, сдернул плавки и вырвал из заточения мой хуй.»

«Я сначала решил, что этот брат с нетрадиционной сексуальной ориентацией привез в Подольск семью моего паренька. Мой паренек, забыв обо мне, подбежал к брату, и беременная женщина сразу на него накинулась, не смущаясь того, что я сижу на лавочке и все слышу:»

«Сергей всё понял без слов, принялся в засос облизывать влагалище женщины. Со стороны это всё напомнинало групповуху в порно фильме. Марина ласкала свободными руками свои груди, Сергей ласкал грудь Лены. Потом Марина поменяла позу и села рядом с дочерью, поза которой позволяла проникнуть пальцем в её влагалище. Марина, ладонью определила что дочь хорошо возбуждена и сказала:»

«Доброе утро милый! А мы уже кушаем! -Я посмотрел в сторону члена, и увидел как Натуся мажет на мою головку сметану, и держа мой член в руке подает его в рот Давиду. Тотже ласково облизывает его и тоже смазывая сметаной и угощает моу жену. Я подумал как классно я живу эти пару дней. У меня под боком блядушка жена и би любовник. Не надо думать не а работе, ни о какихлибо других вещах, и сексу за пару дней столько, сколько небыло за последний месяц. Мне казалось я в раю, мне не хотелось возвращаться на землю с её серыми буднями. Мои мысли прервал рев мотоцикла у ворот. Это как всегда был Ваха. Он как всегда привез кушать, но в этот раз он не бегал за женой как сумашедшие, а смело подошел и подарил ей букет полевых цветов. Ната была поражена. Мы перекусили и Давид предложил мне пройти в гараж помочь в починке машины. Но когда мы пришли в гараж, Давид подозвал меня к окну из которого можно было наблюдать за оставшимися на террасе. Вид был не очень как из окна нашей комнаты, но всеже мы могли многое видеть. Ваха чтото усердно говорил Нате. Затем он повернул Нату к себе спиной, а к нам полубоком и наклонил её. Она уперлась руками в стол. Он задрал её и так коротенькое платьице и принялся ласкать руками её попку. Давид со тихим смехом бросил ключ на бетонный пол, и шум из гаража напугал мальчонку. Он резко отстранился он моей жены и испуганным взглядом искал откуда шум. Ната взяв его за руку повела за дом где росло много кустарников. Мы с Давидом как мальчуганы прячась пробирались к месту нахождения моей жены. Обнаружив цель мы залегли в кустах как разведчики, и стали наблюдать. Оказалось пока мы искали цель. Моя жена уже продолжила обучение мальчугана. Она целовала парнишку и рукой играла с его членом. Затем она уперлась руками в дерево и прогнувшись выставила парнишке попку. Он как сумашедший оголил её попку и начал тыкать членом. Я чуть не рассмеялся в слух от вида, как он пытался войти в мою женушку. Ната остановила его и раздвинув ягодицы, она расставила широко ноги. Он встал в плотную к жене и она легко подалась назад, насаживая самам себя на член юнца. Он ухватил жену за талию и натянул её до конца. Ната громко простонала и вильнула попой. Паренек простоял пару секунд не двигаясь, после чего принялся неуклюже долбать мою жену. Сделав толчков двадцать, он напрягся и натянув жену на себя начал кончать в нее. Мы как и положено отступали. Прибежав в гараж мы хихикали над виденным, и над нами самими. Как говорится детство в жопе заиграло. Хава довольно быстро уехал и в гараже появилась Ната.»

«Черно-белая парочка между тем приступила к соитию. Наташа, изогнувшись и задрав положив ноги на плечи Кевина, лежала в кресле и вскрикивала, когда член чернокожего входил в нее до упора. В профиль было видно, как подтянувшиеся вверх здоровенные яйца Кевина шлепали ее по ягодицам. Сам негр то придерживал ее ноги, то тискал грудь, то засовывал палец ей в ротик. Через несколько минут этой долбежки Наташа стала вскрикивать все громче, а затем издала вопль, переходящий в ультразвук. Казалось, она кончала дольше, чем длился сам половой акт. Кевин, почувствовав что партнерше хватит, замедлил темп, а затем совсем вышел из оплывшей на кресле Наташи. Та была вся красная, мокрая, и с трудом дышала. Ее глаза были полузакрыты, похоже, она была в полуобморочном состоянии. И инициативу тотчаз же перехватила Ирка! Оторвавшись от Ларисы она схватилась за стоящий колом член Кевина, и тот моментально выудил из своей шляпы, которую весь вечер снимал разве что на насколько секунд, новый презерватив.»

«Заяц, мыча от боли - подчиняясь Архипу, послушно заскользил спиной по кафельной стенке вниз; ноги его сами собой согнулись в коленях, и - уже в следующую секунду рядовой Заяц оказался сидящим на корточках... он попытался было схватить руками Архипа за левую руку - ту самую, пальцами которой Архип сдавливал ему челюсти, но Архип, властно выдохнув:»

«Я раздвил ей ноги лёг на неё начал осторожно вводить свой член, она взяла меня за бёдра и подтянула к себе. Смелей, бери меня, я твоя на всю ночь. Я как осмелел ещё больше начал её трахать с такой силой что она поскуливала вздыхала так что наверно слышно боло в коридоре. Она двигалась в токт мене и результат не заставил себя ждать, только не вынимай, сказала она. Струя брызнула пряв неё, она ещё сильнее прижала маня к себе и тоже кончила. Пререведя дух какоето мгновение я перевернул её поставил раком, моему взору открылся шикарный зад, круглый мягкий, с легка охваченный целюлитом, но это не портило а только придавало особого шарма и женственности.»

«- Товарищ Григорян, немедленно вызволите нас из застрявшего лифта! - приказал я. - По вашей вине мы встречаем Новый год в кабине лифта. Вдобавок мы находимся в кромешной тьме уже больше часа. Среди нас находятся женщины. Многим из них плохо. Вызовите милицию для составления акта.»

«Баклан, не отзываясь, послушно развернулся на сто восемьдесят градусов и, укладываясь боком против лежащего на боку Архипа, одновременно с этим подал своё тело назад, так что лицо его оказалось напротив паха Архипа, в то время как его собственный пах очутился аккурат на уровне Архипова лица.»

«Дашка разрисовала в тот день человек 15. Были среди них и степенные мужики средних лет, и суровые тетки, которые в других условиях непременно обозвали бы Дашку бесстыдницей и кое-чем похуже, а здесь застенчиво и заискивающе улыбались ей. Дашка была неумолима, и они вынуждены были обнажить свои обвисшие бюсты, на которых Дашка рисовала то птичку, то облако, то собачью мордочку. Её фантазия была неисчерпаема, рисунки у нее были простые, но выразительные и ужасно веселые. У меня кружилась голова от восхищения, когда я смотрел, как голая Дашка управляется со всеми, а те - знай только ловят её взгляды. Я помогал ей - держал краски, бегал за водой, даже закрашивал обведенные ей контуры. Она, паршивка, поручила мне закрасить голую девичью грудь, девчушка и так стеснялась, а когда я взялся за её сисю - вообще поникла, нервно улыбалась и дергалась, когда я касался соска. Дашка здорово вошла во вкус - дразнить во мне, в себе и в других эротического чертика.»

«Собственно, угрозы такого рода - "раком поставлю", "выебу", "подмывай очко"- в казарме звучали довольно часто, но ни разу еще ни один старослужащий, угрожающий таким образом "салабону"-"духу", в буквальном смысле ничего подобного не делал, то есть угрозы свои в буквальном смысле публично не осуществлял... а там - кто его знает! Подобные фразы просто так с языка не срываются - так говорят-угрожают либо те, кто уже имеет опыт однополого секса и хочет-мечтает его повторить, либо те, кто к такому сексу бессознательно стремится - о таком сексе думает-помышляет... другое дело, что в туалете никто - ни Баклан, ни Кох, ни Заяц, ни даже сам Архип, пообещавший Коху "по полной программе" - ничего о вербальном проявлении импульсов, вольно или невольно устремляемых на свой собственный пол, не знали, и потому угрозу, прозвучавшую из уст Архипа, можно было воспринять как фигуру речи, и не более того; а между тем, ныне прочно вышедший из моды пролетарский писатель когда-то говорил-утверждал: "Как можно не верить человеку? Даже если и видишь - врёт он, верь ему, то есть слушай и старайся понять, почему он врёт" - и хотя сам писатель-буревестник по причине превращения пролетариата, строившего когда-то фабрики и заводы, в одноразовый электорат, жующий импортное сено, перестал быть актуальным, эти слова буревестника применительно к неосуществляемым, но постоянно звучащим угрозам типа "раком поставлю" или "выебу" были в общем и целом вполне уместны; "старайся понять" - хороший совет... и к угрозе Архипа в адрес Коха эти слова тоже вполне подходили, - никогда еще Архип никому не грозил в форме "вербального гомосексуализма".»

«Их роту, роту молодого пополнения, сержанты привели в баню сразу после ужина, и пока они, одинаково стриженые, вмиг ставшие неразличимыми, в тесноте деловито мылись, а потом, получив чистое бельё, в толчее и шуме торопливо одевались, сержанты-командиры были тут же - одетые, они стояли в гулком холодном предбаннике, весело рассматривая голое пополнение, и Денис... вышедший из паром наполненного душевого отделения, голый Денис, случайно глянувший в сторону "своего" сержанта, увидел, как тот медленно скользит внимательно заторможенным взглядом по его ладному, золотисто порозовевшему мокрому телу, еще не успевшему утратить черты юной субтильности, - Денис, которому восемнадцать исполнилось буквально за неделю до призыва, был невысок, строен, и тело его, только-только начинавшее входить в пору своего возмужания, еще хранило в безупречной плавности линий юно привлекательную мальчишескую грациозность, выражавшуюся в угловатой мягкости округлых плеч, в мягкой округлости узких бедёр, в сочно оттопыренных и вместе с тем скульптурно небольших, изящно округлённых ягодицах с едва заметными ямочками-углублениями по бокам - всё это, хорошо сложенное, соразмерно пропорциональное и взятое вместе, самым естественным образом складывалось в странно привлекательную двойственность всей стройной фигуры, при одном взгляде на которую смутное томление мелькало даже у тех, кто в чувствах, направленных на себе подобных, был совершенно неискушен; из коротких, но необыкновенно густых смолянисто-черных волос, ровной горизонтальной линией срезавшихся внизу плоского живота, полуоткрытой головкой свисал книзу вполне приличный, длинный и вместе с тем по-мальчишески утолщенный - на сосиску-валик похожий - член, нежная кожа которого заметно выделялась на фоне живота и ног более сильной пигментацией, - невольно залюбовавшись, симпатичный стройный парень в форме младшего сержанта, стоя на чуть раздвинутых - уверенно, по-хозяйски расставленных - ногах, смотрел на голого, для взгляда абсолютно доступного Дениса медленно скользящим снизу верх взглядом, и во взгляде этом было что-то такое, отчего Денис, невольно смутившись, за мгновение до того, как их взгляды могли бы встретиться, стремительно отвёл глаза в сторону, одновременно с этим быстро поворачиваясь к сержанту спиной - становясь в очередь за получением чистого белья... и пока он стоял в очереди среди других - таких же голых, как он сам - парней, ему казалось, что сержант, стоящий сзади, откровенно рассматривает его - скользит омывающим, обнимающим взглядом по его ногам, по спине, по плечам, по упруго-округлым полусферам упруго-сочных ягодиц, - такое у него, у Дениса, было ощущение; но когда, получив нательное бельё - инстинктивно прикрывая им низ живота, Денис повернулся в ту сторону, где стоял сержант, и, непроизвольно скосив глаза, мимолётно скользнул по лицу сержанта взглядом, тот уже стоял к Денису боком - разговаривал о чем-то с другим сержантом, держа при этом руки в карманах форменных брюк, и Денис, отходя с полученным бельём в сторону, тут же подумал, что, может, и не было никакого сержантского взгляда, с неприкрытым интересом скользящего по его голому телу, - Денис тут же подумал, что, может быть, всё это ему померещилось - показалось-почудилось... ну, в самом деле: с какой стати сержанту - точно такому же, как и он, парню - его, голого парня, рассматривать? - подумал Денис... конечно, пацаны всегда, когда есть возможность, будь то в душевой или, скажем, в туалете, друг у друга обязательно смотрят, но делают они это мимолётно и как бы вскользь, стараясь, чтоб взгляды их, устремляемые на чужие члены, были как можно незаметнее - чтобы непроизвольный и потому вполне закономерный, вполне естественный этот интерес не был истолкован как-то превратно, - именно так всё это понимал не отягощенный сексуальной рефлексией Денис, а потому... потому, по мнению Дениса, сержант никак не мог его, нормального пацана, откровенно рассматривать - лапать-щупать своим взглядом... "показалось", - решил Денис с легкостью человека, никогда особо не углублявшегося в лабиринты сексуальных переживаний; мысль о том, что сержант, такой же точно парень, ничем особым не отличавшийся от других парней, мог на него, обычного парня, конкретно "запасть" - положить глаз, Денису в голову не пришла, и не пришла эта мысль не только потому, что всё вокруг было для Дениса новым, непривычным, отчасти пугающим, так что на всякие вольные домыслы-предположения места ни в голове, ни в душе уже не оставалось, а не пришла эта, в общем-то, не бог весть какая необычная мысль в голову Денису прежде всего потому, что у него, у Дениса, для такой мысли не было ни направленного в эту сторону ума, ни игривой фантазии, ни какого-либо предшествующего, хотя бы мимолетного опыта, от которого он мог бы в своих догадках-предположениях, видя на себе сержантский взгляд, оттолкнуться: ни в детстве, ни в юности Денис ни разу не сталкивался с явно выраженным проявлением однополого интереса в свой адрес, никогда он сам не смотрел на пацанов, своих приятелей-одноклассников, как на желаемый или хотя бы просто возможный объект сексуального удовлетворения, никогда ни о чем подобном он не думал и не помышлял - словом, ничего такого, что хотя бы отчасти напоминало какой-либо однополый интерес, в душе Дениса никогда ни разу не шевелилось, и хотя о таких отношениях вообще и о трахе армейском в частности Денис, как всякий другой современный парень, был наслышан более чем достаточно, применительно к себе подобные отношения Денис считал нереальными - совершенно невозможными, - в том, что всё это, существующее вообще, то есть существующее в принципе, его, обычного парня, никогда не касалось, не касается и касаться в будущем никаким боком не может, Денис был абсолютно уверен, и уверенность эта была не следствием осознанного усвоения привнесённых извне запретов, которые в борьбе с либидо трансформировались бы в четко осознаваемую внутреннюю установку, а уверенность эта, никогда не нуждавшаяся ни в каких умственных усилиях, безмятежно покоилась на тотальном отсутствии какого-либо интереса к однополому сексу как таковому - Денис в этом плане в свои восемнадцать лет был глух, как Бетховен, и слеп, как Гомер, то есть был совершенно безразличен к однополому сексу, еще не зная, что у жизни, которая априори всегда многограннее не только всяких надуманных правил, но и личных жизненных представлений-сценариев, вырабатываемых под воздействием этих самых правил, есть своя, собственным сценарием обусловленная внутренняя логика - свои неписаные правила, и одно из этих объективно существующих правил звучит так: "никогда не говори "никогда".»

«И Денис - не дёрнулся... а чего, собственно, было дёргаться - что и кому нужно было доказывать? Секс сам по себе - это нектар, напиток богов, и если судьба или случай наполняют этим пьянящим напитком не общепитовскую посуду, а хрустально поющие бокалы, то... не имевший никаких фобий, Денис не дёрнулся, потому что к концу "карантина" по уши влюбившийся в него Артём был, насколько это было в условиях армейского сосуществования возможно вообще, предупредителен, по-товарищески внимателен и вместе с тем ненавязчив, скупо, но уместно заботлив... а еще, как оказалось, Артём был щедро улыбчив, остроумен, находчив... и ещё он, это Артём, был симпатичен, так что это тоже сыграло свою не последнюю роль в том, что Денис не дёрнулся - в тот момент, когда Артём пошел на сближение, не рванулся от Артёма прочь...»

«слу-у-шай, а давай приколемся - давай прикинемся, что мы голубые, и - стоя в ожидании автобуса - в предвкушении повторения вчерашнего дня, я буду нежно смотреть на тебя влюблёнными глазами, и ладонь моя как бы непроизвольно и оттого неопровержимо естественно будет скользить сверху вниз по твоей упругой, обтянутой джинсами попке, а ты, приблизив своё лицо к моему, вжимаясь горячей твердостью паха в моё бедро, будешь что-то тихо шептать мне в ответ на мои молчаливые прикосновения, вплетая жаркое своё дыхание в тёплый ветер апрельского вечера, и - упоенные нашей любовью, никого не замечая вокруг, мы будем стоять на фоне пламенеющего заката под одиноко торчащим козырьком продуваемой всеми ветрами автобусной остановки, и стоящие рядом с нами в ожидании автобуса люди будут коситься на нас, словно мы с тобой - сказочные, им неведомые инопланетяне, невесть как занесенные из другой Галактики на эту пыльную городскую окраину, - они будут пялить на нас, прижимающихся друг к другу, глаза, а нам не будет до них никакого дела... - юные и счастливый, мы будем неотрывно смотреть друг на друга, упиваясь весной и любовью, и, когда подойдёт автобус, мы запрыгнем в его урчащее чрево и, по-прежнему никого не замечая вокруг, уедем куда-нибудь, на квартиру или на дачу - туда, где на тысячи световых лет никого не будет вокруг, и там, за пределами скучного "здравого смысла", мы будем всю ночь вдохновенно любить друг друга, с юной неутомимостью снова и снова поочередно подставляя один другому свои молодые ненасытимые попки, и лишь когда за окном забрезжит рассвет, опустошенные и счастливые, с опухшими членами и полуоткрытыми норками, прижимаясь друг к другу, мы уснем под одним одеялом, на двоих разделив одну подушку, - слушай, давай приколемся, что мы голубые! . .»

«- Ну, Ваня, пожалуйста, - мичман уже чуть не плакал. И это не ускользнуло от внимания Шестакова. Он открыл глаза и презрительно взглянул на командира. Потом обвел взглядом его невысокую изящную фигуру. Взгляд этот показался Михаилу странным, было в нём что-то, что заставило мичмана испуганно напрячься. Шестаков поднялся с тюков и подошел поближе к Дольскому.»

«Алекс: Может я перепил и у меня уже галлюцинации, но моя жена, моя благоверная, блин, Дашенька сидела на столе с раздвинутыми ногами, и ее вылизывал какой-то мужик. Я резко протрезвел, стал тереть глаза руками, мигом в ванну, плеснул себе в лицо холодной воды... Мысли неслись как сумасшедшие, мозг задавал сам себе миллионы вопросов: "Как? Почему? За что? Как же так?" Он не мог на них ответить, но тут же предложил действовать. Мои мышцы налились кровью, я сжал кулаки и ринулся к кухне, но что-то удержало меня за приоткрытой дверью. Я стал наблюдать, хотелось побеспокоить их в самый ответственный момент. Типа не ждали? Я стал смотреть, приготовился ворваться в кухню. Я видел, как он ласкает ее пизду, а она кайфует от этого. Не припомню, чтобы со мной она так закатывала глаза и стонала. Вот шлюха! Вот скотина! И это после того, как я дал ей всё, что можно. Я вытащил ее из дерьма и засуну туда же... Во блядь как кайфует! Но тут в голову пришла другая мысль: "А когда я так ласкал ее?", и ответ: "Да уж давненько... , если вообще когда-нибудь так ласкал, я же обычно без предварительных ласк". Блин, а ей нравится... , да и мне самому приятно ласкать ее там... ртом. Однако, я так редко это делаю, а она так прекрасна... Ее ножки у него на плечах... Она так хороша... Черт бы побрал этих поганых шлюх и проституток, да они и одного волоска моей Дашеньки не стоят... Она так изгибается, и абсолютно понятно, что она делает это естественно, без излишней наигранности. А он, судя по всему, не такой уж и лох, как мне показалось, знает, сука, как доставить девушке удовольствие...»

«Вскоре она уже сидела на нем, широко раздвинув ноги, а Надин стояла прямо перед ней, упершись руками в столешницу. Она была как под гипнозом. Вид ухоженной промежности девушки, просто завораживал ее. Официантка схватила ее за волосы и притянула к своей киске. Одновременно сзади подошла Хозяйка кафе, и налегла на нее, так что дилдо просто прижалось к ее спине, а обе ее руки, ловко проскользнув под девушкой завладели ее грудью. Она вцепилась в набухшие уже соски и стала их накручивать.»

«Мы вместе ездили отдыхать в Турции я кормил ее спермой раза три на день хуем дрочил ей во рту, кончал на личико, в ротик... вообьщем жахал Викусю по полной программе она очень любила сосать мои яйца любила когда я ее ебу стоя раком. Однажды я пил Мартини а она отсасовыла мне. . я лил на свой хуй с горлышка мартини и она с хуя текло ей в ротик потом я в него кончал...»

«Сначала хуй Алекса немного разочаровал меня т. к. он не был столь большим, как я ожидала и не был таким "вкусным" как у Джулиано. О, не спрашивай меня Элен, чем отличается вкусный хуй от не вкусного. Я НЕ ЗНАЮ. Но у Алекса он был не вкусный.»

«Наверное, само по себе все это было не страшно. Но, как я уже упоминала, мои родители были молоды, общительны, и каждую неделю у нас собирались их друзья - семейные пары с детьми, по большей части моими ровесниками. В половине восьмого, когда наши детские игры были в самом разгаре, мама громогласно объявляла, что Жанночке пора спать. Каждый раз я упиралась, хныкала, пыталась разжалобить ее слезами, но мама считала, что я перевозбудилась от гостей, и чем раньше я окажусь в кровати, тем лучше. Среди моих сверстников, разумеется, считалось особым шиком, признаком "взрослости" ложиться спать наравне со старшими. И вот меня уже, на глазах у всех, тащили в ванную, откуда я выходила уже в пижамке. Мои друзья хихикали надо мной, а самое обидное было, разумеется, то, что в нашей однокомнатной квартире моя кроватка была просто отгорожена от комнаты шкафом. Рядом, в двух шагах дети гостей продолжали играть, и непременно кто-нибудь заглядывал в мой закуток с насмешками. В 11, когда еще не все гости разошлись, раздавался громогласный звонок будильника, и мама, опять таки вслух извинялась, что ее девочке пора пописать. Она усаживала меня на горшок, и хотя это происходило рядом с моей кроваткой, обзор из комнаты был великолепный. Взрослых это, разумеется, не интересовало, а вот дети собирались на мое "великое сидение" как на цирковое представление. От стыда я не могла расслабиться, а мама, сидящая рядом на корточках, и нетерпеливо приговаривающая "пись-пись" , только добавляла неловкости. Наконец, струя звонко ударяла в металлическую стену горшка, оповещая всех присутствующих об успехе мероприятия. После этого мама поднимала меня, вытирала попку, и для меня, 8-9 летней девочки такая экспозиция - без трусов перед сверстниками - была постыдна и невыносима.»

«Следующий этап игры начинался в раздевалке - украдкой поглядывая друг на дружку, одеваться начинали "сверху" , примерно так: выходишь голая из душа, наскоро вытираешься, открываешь шкафчик, сразу натягиваешь футболку или майку (кто угодно скажет: в майке и без трусов - куда стыднее, чем совсем голой) , потом аккуратно достаёшь и раскладываешь по скамейке остальную одежду, очень-очень тщательно разравниваешь полотенце, сворачиваешь и упаковываешь его вместе с купальником, если зима - натягиваешь длинный свитер (и, ощущая его прикосновение к голой попе и бёдрам, чувствуешь себя ещё голее) , потом носки, и только потом - трусы, но только до колен ("ой-ой-ой, забыла между ног хорошенько вытереть, как мама говорила" - показываешь ты всей позой, разворачиваешь полотенце, вытираешься, сворачиваешь полотенце) , натягиваешь штаны до трусов, всё ещё висящих на коленях, садишься на лавочку, обуваешься, встаёшь, и только тогда одеваешься окончательно. Но, конечно, радость от этого потайного спектакля совсем не так остра, если Олеся заболела или уехала, и нет того, кто, одеваясь в том же порядком, украдкой взглядывает на тебя.»

«Наконец ты вышел из меня, и теперь я чувствовала как твое разжиженное семя понемногу вытекает из меня. Я предусмотрительно постелила на диван клеенку и две простыни, они потом оказались мокрыми насквозь. Второй раз ты кончаешь почти также обильно, как и первый. Мы лежали, обнявшись, и лениво целовались, а я все представляла, что забеременею от тебя. Ты ведь не бросишь меня?»

«- Ну, а что вспоминать-то - чего там хорошего? Ничего там хорошего нет - всё там, в армии, через жопу! - говорит Антон с лёгкостью человека, нисколько не сомневающегося в правоте своих слов.»

«Видя такое, остатки горобоичей пустились бежать. И тут вышел на первый план Медведко, чтобы пожинать плоды победы. Убитых и просто раненных стаскивали к толстому бревну на краю поляны и раздевали до гола - ничего не должно пропадать! А потом началась работа палача-мясника. Каждого укладывали шеей на бревно. И сам Медведко с кряканьем и уханьем отрубал головы. Фигурально говоря, военная сила противника была обезглавлена. "Фенита ля комедия!".»

«Никогда не пороли меня так больно. Розга Яра терзала мой нежный зад, попало ляжкам и пояснице. После этого два дня не могла сидеть и спала только на животе. Крепилась, молчала, понимая, что Яр вымещает на мне обиду за неудачный поединок с Воином. А может быть, он хотел похвастаться перед всеми телом своей невесты, властью над ней. В тот раз я зад навстречу розге не поднимала, не показывала "симпатии" к Яру.»

«Ох, и любил он посмотреть на меня такую: Посадит меня голым задом на колени и позволит завязки на рукавах его рубашки развязать, оказать тем женскую ласку. А сам уже на моем вороте завязки распустил и сисю молочную достал. Гладит ее и сосок целует.»

«Прежде всего, рабов заставили в реке искупаться, следы от ударов или розги и на их теле замазали. Белян у меня большой мастер синяки на рабах замазывать. Иначе, увидит покупатель, что раба били, посчитает его строптивым, цену потребует снизить. Кому охота строптивца покупать. Потом развели товар по местам. На земле лежат длинные бревна с веревками через один шаг, чтобы каждого раба за ногу увязать. Сидят они рядами на бревне, покупателя дожидаются. Веревка пускает три шага сделать: вперед, чтобы покупатель мог товар осмотреть; или назад за бревно - нужду справить. В первые дни рабов не покупают, только прицениваются, потому сидеть им на привязи несколько дней. Здесь их и кормят, здесь они и спят, и нужду справляют.»