Остальное: Порно рассказы

«Хочу рассказать тебе одну историю, которая перевернула всю мою жизнь.»

«Ей 16. Говорят, она красивая. Ему 19. Она сбегает к нему от домашних скандалов. На нём она научилась делать минет. Мама кричит на неё за то, что она поздно приходит домой. Она думает, что влюблена. У него есть другая девочка. Они расстаются. Она курит. Однажды в понедельник понимает, что это была не любовь. Слушает попсу. Ему 30. Её чувственность пробудилась. Она хорошо делает минет. Этот человек к ней ничего не чувствует, кроме похоти. Она не любит его. Он кончает, она убегает и плачет в другой комнате. Ей нужны другие отношения. Он тоже это знает. Трепетать её заставляют другие. Он ей не нужен. Ему не нужна её девственность... Она чувствует себя белой вороной. Она хочет уехать. Она думает, что только тогда избавится от одиночества.»

«В небольшом городке Герцинг личный представитель Геббельса напутствует и вдохновляет личный состав женского батальона СС "Нимфа".Раненый на восточном фронте штурмфюрер Минк уже ничего не боялся: ни бога , ни черта - ни баб, ни врага. Его яйца с частью кишек смешались с курским черноземом; жена носила в себе патриотический фрагмент неизвестного, но доблестного происхождения, а дочка Эльза стояла перед ним в шеренге таких же наэлектризованных баб, призванных переломить ход войны. Вдохновенно пр»

«Трусики белые свои натянула, а они красными стали. Так и ходила пока мамка не проснулась. Мамка потом дядьку этого по щекам хлестала, а он только улыбался и кричал "еще, еще".»

«Он давно уже признался себе, что в женщине его больше всего привлекают именно ноги и то, чем они заканчиваются. Ни грудь, ни лицо, которое у любой женщины прекрасно и изменчиво загадочно в темноте, не приводили его в такой трепет и смятение, как обнаженные женские ножки.»

«Он прижал девушку к своей груди и начал медленно целовать. Потянул за край простыни, в которую она наспех закуталась. Мягкая ткань скользнула по ее телу и легла у ног. Наспех разувшись, он поднял хрупкое девичье тело на руки и понес в сторону кровати, не переставая целовать. Аккуратно положив свою драгоценную ношу, лег сверху, удерживая вес своего тела на руках. Гермиона наконец-то сделала то, о чем давно мечтала - запустила пальцы в его шелковые волосы. Малфой между тем, ни на секунду не переставал целовать ее гладкую кожу. Легкими поцелуями он покрыл ее грудь, добрался до розового соска, подул на него и осторожно лизнул, потом, словно осмелев, обхватил его губами, его руки прошлись по непослушным кудрям гриффиндорки, по точеной шейке, опустились ниже. Одна рука легла на бедро другая, добравшись до аккуратного треугольника волос внизу живота, скользнула между ног. Когда он дотронулся до набухшего клитора, Гермиона выгнулась дугой и громко застонала. Люций начал целовать ее живот, спускаясь все ниже и ниже, скоро его язык был уже там, где недавно еще ласкали его дразнящие пальцы. Нежно, дотрагиваясь языком до ее складочек, и чувствуя, как они покрываются ее соком, он все больше и больше распалялся сам. Гермиона не в силах сдерживаться прижала его голову к своему бутону. Люциус довольно хмыкнул и продолжил ласкать и дразнить ее языком. Когда Грейнджер почувствовала его палец, входящий в нее, она опять громко вскрикнула прерывающимся голосом.»

«Не знаю как это получилось - но мне очень было надо что бы его рука оказалась у меня между ног. Между моих чуть раздвинутых ног, там в невыносимо жаркой и жгущей мокрой мне. Как же мне это было нужно. В какой то момент я поняла что если это не случиться, казалось что не только уснуть но и жить дальше будет невозможно. Нельзя.»

«Рассказать историю своего совращения до конца я не смогла. Муж не выдержал возбуждения и кончил. Я мгновенно отреагировала в ответ бурным оргазмом. А когда пришла в себя, обнаружила мужа без сознания. Такое редко бывает, обычно теряю сознание я.»

«Женька уже успел пресытиться обычными любовницами, и ему очень хотелось чего-нибудь необычного. Листая от скуки рекламную газету, он наткнулся на фотографию двух молоденьких девушек и призывное объявление "супермассаж выполнят соблазнительные красотки!"»

«А если клиторочек язычком? любишь так? умница...нажимаем язычком на него... и кончиком языка быстро, быстро... засасываем его губками, и как конфетку, как леденец... и 3 пальца поглубже в тебя... постанывай ... не стесняйся малышшка... это всего лишь один из видов массажа... по методике если пациентка постанывает массаж проводится верно... так?»

«...Сначала он снял с нее пальто и принялся стягивать блузку.»

«Ты берёшь меня за ягодицы и поднимаешь на руках; я плотно обхватываю тебя, повисаю на тебе, как обезьянка, и ты входишь в меня. Я шесть лет не знала иного мужчины, кроме мужа. А ты совсем другой, ты настолько другой, что я вздрагиваю всем телом. Ты врезаешься в меня, как торпеда врезается в водные толщи - неожиданно, резко, мощно, и от неожиданности и новизны ощущений я кончаю ещё раз. Не разлепляясь, мы пытаемся без увечий пасть на кровать. Это требует от тебя изрядной физической силы, но ты справляешься, я тебе помогаю, и мы всё же переходим в миссионерскую позу. Ты тяжёлый, ты движешься энергично, ты входишь очень глубоко, и мои внутренние мышцы непроизвольно сжимаются в ещё более тугое кольцо, пытаясь тебя удержать. Но ты без промедления выскальзываешь, чтобы тут же опять ворваться, и я опять пытаюсь тебя удержать, и ты опять ускользаешь, и так снова и снова. И я бьюсь под тобой, как раненый зверь, и рыдаю беззвучно, и шепчу тебе что-то незамысловатое, и впиваюсь тебе в спину тщательно подточенными ноготками.»

«Он положил ее на стол и, наклонив слегка, трахал. Кончик ее хвоста мерно в ритм движения касался его ягодицы. Тонкие высокие сапоги издавали мелодичную музыку-фон. Это было не обычное поскрипывание настоящей лакированной кожи, это было сумеречное музыкальное эхо.»

«Первый берет хозяйку под ручку и тихонько подталкивая, проходит с ней в комнату, второй следом. Заглядывает в спальню и удовлетворенный увиденным, кивает головой Первому. Муж, до этого молча сидящий у телевизора, наконец, обращает внимание на незнакомцев и медленно встаёт с кресла:»

«Майк наблюдал, как она сняла платье и трусики, бросала их на пол. А потом заняла прежнюю позицию на столе, широко разведя ноги, и прошептала: "Я хочу ощутить тебя во мне".»

«"Губы Варны, мягкие, как шепот, теплые, как любовное стихотворение, сладкие, как весеннее утро, прошлись по моей груди, пересекли живот, добрались до ежика лобковых волос. Ее язык, влажный, трепетный, электролизующий, нашел основание моего стоящего колом "молодца", потом начал медленно подниматься, лаская, лаская, лаская... Наконец, одним движением головы, она вобрала его целиком в жаркую печь своего рта и от посасывания из моего горла вырвался стон наслаждения. И все это время серебряные глаза заглядывали в мою душу".»

«Пропала собака. Дворняга. Особые приметы... выбит левый глаз, разорвано правое ухо, правый бок обожжен кипятком, хромает на левую заднюю лапу. Отзывается на кличку "Счастливчик".- Это про меня наверное...- В двенадцать уродом стал, в четырнадцать теперь вот вообще никем не стал... Крыша проклятая... Везет мне! А ты знаешь, не так это и страшно. Вспышка боли и все...»

«Слезы сдавили женское горло. Она старалась перебороть себя. Женщина надела изумрудное платье, которое облегало её фигуру, золотое колье и посмотрела на себя в зеркало. Это были последние подарки, которые ей привез муж из Парижа.»

«Работа была скучная, мы готовились к полету в другую галактику. Для этого тренировались на необследованных окраинах Млечного пути. Малыш совершал короткий полет в неизвестную область, расставлял маяки и связывал с Галактической Сетью. Полет туда длился минуту, для полета обратно требовалось несколько дней. Мы теряли связь и с огромным трудом снова входили в Сеть.»

«Перед брачной ночью прислужницы омыли тело юной Мадзуки ароматическими малиновыми водами, воздали хвалу богине солнца Аматэрасу, чтобы она утром, выйдя из своего грота, осветила новобрачных священными лучами.»

«Это был один из тех шести, что насиловали и убивали его жену. У Вацлава до сих пор в ушах стояли ее крики. Тут что-то произошло с ним: в исступлении он набросился на юношу, выхватив из кармана нож. Тот говорил ему что-то, но Вацлаву было абсолютно все равно. Одной рукой он прижал его к горлу солдата, а другой - ощупывал его тело, стаскивая одежду. Он заметил вдруг, что испытывает смешанное с жестокостью необыкновенно сильное возбуждение, но даже не от того, что будет обладать молодым красивым телом, а потому, что он чувствовал над телом этим власть.»

«Я лизала и сосала его, пока он весь не покрылся слюной. Затем она нагнула меня, так что я упала животом на кровать. "А ну-ка раскрой себя, сучка". Я послушно руками развела свои ягодицы. Как только кончик дилдо прикоснулся к анусу, я непроизвольно глубоко вздохнула и вся напряглась. Не останавливаясь, она медленно начала давить, и вскоре я приняла его. Полностью! Я была полна ею. Через мгновение она начала неторопливо трахать меня длинными, гладкими ударами. Постепенно слезы перестали лить из моих глаз, а руки потянулись к клитору. Но тут же я почувствовала удар по затылку. "Прочь руки от моей игрушки. Когда ты хочешь поиграть с собой, ты должна прежде просить разрешения. Запомни это на будущее!"»

«Легкий алкоголь быстро ударил в голову не пьющей женщине. Щеки покраснели, голова закружилась. Света испытывала приятноё ощущение легкости. После очередной ссоры с мужем ей нужно расслабиться. Она не сразу заметила, что комнату заполнила нежная мелодия. В руке оказался фужер, наполовину наполненный приятным, сладким вином. Мелкими глотками, как заправский ценитель вин, Света наслаждалась незнакомым букетом буржуйского суррогата. А алкоголь делал своё коварное дело.»

«Андрей понимал, что грубо нарушает все инструкции, данные ему директором тюрьмы, но все же остался. Кристина ходила по своей камере "то в зад то вперед", а Андрей наблюдал как играют ее голые ягодицы. Половой член Андрея не мог не реагировать на это зрелище, и Андрею пришлось сжать ноги, чтобы как-то его успокоить. Ну вот, Кристина, резким движением руки, зажав ягодицы, и слегка согнувшись в пояснице, побежала на унитаз. Просидела она на нем довольно долго, а когда вернулась подошла к Андрею и расстегнула его ширинку.»

«Он: Медленно вдвигается в неё до упора. Замирает. Переводит рычажок, целится, несколько раз стреляет одиночными. Замирает. Она: Начинает всхлипывать. Он: Зажимает ей рот рукой, прижимает её голову к камням. "Тихо, тихо. Слышишь - тихо?" Она: Закусывает край его ладони. Действительно, тихо - первый раз с того момента, как началось. Между ног всё очень занято им.»

«Идя обратно в комнату до меня начинает доходить, что эта штука которая из меня сейчас лилась - молофья, от неё бывают дети и что теперь я могу на спор, как Ромка из соседнего двора дрочить для девчонок, что бы он потом показывали свои письки и сиськи.»

«Он наклонил Джину и вошел в ее раскаленное упоительно-сладостное нутро. Он энергично задвигал тазом. Она заохала. И быстро финишировала. Мой размерчик. Она принялась за его достоинство. Нежные руки, ласкоый умелый язычок. Он менял позы. Отдыхал, ел бананы и йогурты, пил кофе, но терзал ее. Под утро она взмолилась.»

«Уже в который раз Виктор проходил через покосившиеся от времени ворота . Второй год он ежемесячно проходил через них , чтобы добраться до биржи труда. Специальность инженера-электронщика уже давно стала ненужной в этом городе. В пустых цехах «Красного радиста»,где он когда-то работал, уже давно хозяйничал ветер гоняя по огромным помещениям пыль и железную стружку. Бетонный колосс завода мрачно взирал заколочеными фанерой окнами на оставивших его жителей города. Иногда сюда приходили люди, чтоб»

«Рыжую Таньку выгнали с работы и уже не в первый раз. Ну почему это опять с ней. Когда приезжал армянин хозяин, так же преданно она на него смотрела, так же готова была на все для старшего менеджера, так же крутилась вокруг каждого клиента. Ну не виновата она, что эти козлы почему-то, покупают не у неё, а у Машки. Все ждала Танька, когда подъедет Он на белом "мерсе". Нет, не замуж, конечно, но хотя бы пригласить отдохнуть вместе, хотя бы вечер с ней провести, хотя бы баксов пятьсот на память. Тан»

«Их четверо. Двое мужчин постарше и двое женщин помладше. Одна беременна и молчалива. С огромным животом. Набитым когда-то семенем одного из мужчин. Одета она в застиранные до неузнаваемости шмотки. Выцветшие и рваные местами. Как раз в области брюха. Не выдержавшие напора перед силой маленького существа, спрятанного за ними в утробе матери. Я жил среди них в этой гостинице. Посреди леса. Просто временно сошёлся, так сказать. По старой традиции, знакомство наше началось с тяжёлой доли, выпавшей на наши головы. И проблемы. Глобальные проблемы мироздания. Они неинтересные люди. Застигнутые горем врасплох сорвались со своих насиженных мест, подобно лесным жителям, спасающихся от пожара. Остановились здесь на время, чтобы вновь потом сорваться. А пока же растерянно смотрели выгоревшими от солнечного света глазами на новое незнакомое место, говоря при этом...»