Остальное: Порно рассказы

«Мошонка сжалась - яички подкатили к напряжённому стволу, который сильно увеличился в размерах. Уж нет и сил сдерживать себя от сладостного напряжения. Семенная жидкость готовая вырваться из застенок своего производителя и выплеснуться наружу, давая новую жизнь и новое начало.»

«Ну, где-то час-полтора прошло, наверное, я вроде успокоился, и хуй у меня встал вроде, а она спит... Ну, я разбудил её так нежно, и сразу залез на неё и стал ебать... А у неё там уже опять всё мокро было... Но тут кровать эта узкая... там матрац какой-то мудацкий, он от наших движений сползать начал, и мне неудобно было, я поебу её, и сползаю сам на пол буквально: и вот она уже кончать начала, а у меня как раз в этот момент раз - и опал опять: как наказание просто: ну, я чувствую, она уже это: в общем, задолбалась со мной: А я сам уже себя ненавижу: Еще раз попытался вставить, но он гнётся прямо в пизде - и вываливается: Никогда у меня такого не было! Ебал всяких: И пьяный был, и вообще: А тут такая тёлка, ну, всё как надо - и не стоит вообще! Я тогда ей говорю: пойдём на диван опять. Пошли, я её на диван раком поставил. Поднадрочил опять, вставил, ебу её, а он, сука, секунд двадцать постоит, а потом опять гнётся и вываливается: я опять его надрачиваю и вставляю, и всё по новой: Ну, и она уже, я вижу, кончить не может, хотя был момент когда я её ебал довольно долго, но она с расстройства уже пересохла: Мы вина еще выпили, я говорю: пойдём тогда пообедаем, а то уже дело к вечеру. Пошли в кафе там есть. Я пива взял себе и ей. Но мне с расстройства жрать не хотелось. Посидели, потрепались за жизнь. Потом она говорит: ну что, пошли обратно, попробуешь еще, может теперь получится? Ну, я киваю так вроде бодро, а сам на измене на полной. Пришли, я хотел ей пальцы пососать на ногах, меня это обычно возбуждает очень, но смотрю, она босиком в туалет пошла, а полы там грязные: что ж теперь лизать ей ноги еще заразу какую подцепишь, ну я не стал: А хуй у меня совсем стоять перестал. Мы это: чтоб с кроватью этой уродской не мучиться, на полу простынь постелили: я лежу просто как труп какой-то, блядь: она извивается вся, стала пальцы себе в пизду засовывает, клитор дрочит, стонет: почему ты меня не хочешь?!: А что мне сказать? Хоть головой в стену бейся. А дело к вечеру уже. Тут меня зло взяло. Что за хуйня, на самом деле?! Ну, я говорю ей: просто полежи, а я тебя поласкаю: Она уже явно зло так легла, ну, давай, мол, импотент: ну, она этого не говорила, но по выражению лица видно было: но я мысли эти отогнал и стал целовать её: нежно так, во все места. И потом: вроде у меня встал, наконец. Она сразу влезла на меня, а времени уже мало было совсем: уже пора по домам нам было, чтоб это, ну: Она влезла, только мы начали, а я чую: он, сука, опять опадает: Я тогда говорю ей: давай сзади. Ну, она вздохнула так, без энтузиазма уже, но повернулась жопой ко мне. И я ей вставил. То есть мне в это момент уже плевать стало на всё: на все эти обстоятельства. Я как бы просто видел перед собой бабу, которую надо отъебать, и всё. Как блядь. И я стал ебать её. И кончил мощно так: я вынул, когда кончал, она мне рукой сдрочила: И с тех пор у нас всё нормально пошло. То есть мы стали встречаться и ебаться помногу. Ну, встречались, правда, не часто.»

«Я запускаю руку в твоё декольте, и ты впиваешься в мои губы долгим страстным поцелуем. Прижимаю тебя спиной к стеклу, спускаю вторую лямку, обнажаю твою грудь. Теперь твоё платье держится только на бёдрах. Ложу руки на твою аппетитную попку руки и целую поочерёдно твои соски. Вижу, как ты закидываешь голову и закрываешь глаза. Это возбуждает меня ещё больше. Подхватываю тебя и сажу на свободный край стола. Твои пальцы расстегивают ремень, затем брюки. Ты опускаешь всё вниз настолько, насколько хватает, длинны рук. Затем, приподняв ножки, цепляешь каблучком брюки и бельё.»

«Я затянулся, присел и с прищуром глянул на Эрика. Я любил его, любил сильно всем сердцем, но душой и всем своим существом тянулся к Марку и ничего не мог поделать.»

«Вход без сальной смазки был очень болезненным, и к тому же она не собиралась насильнику помогать. Где-то рядом пищали крысы, но Джейн было не до них. Она лежала, глядя на окорока, висевшие под потолком, и ждала, когда же этот кошмар закончится.»

«Торопливые шаги замерли за ее дверью. Она отвернулась от балкона, с которого открывалась панорама залива. Рядом с белыми моторными яхтами, лениво покачивавшимися на спокойной глади моря, лодки местных рыбаков казались совсем крошечными. На пляже, яркими цветными пятнами на фоне бледного песка, виднелись зонтики туристов.»

«Грузовик Пенни-Лейн мчался по шестому федеральному шоссе, на север от Бармоунт-хилла. Где-то там, за цепочкой лысых Калифорнийских холмов горел загадочный иь сектор базы, и лежал в кювете автомобиль с генералом Фертшеллом, а его верный адьютант Топси находился в военном госпитале Бармоунтской комендатуры. Да, дел Пенни-Лейн неделала много...»

«Женщины,как известно,любят ушами.»

«Оглушительный оргазм взрывается сотнями маленьких звездочек под закрытыми веками. Сознание словно закручивается в спираль вечности. По венам будто бьет током. Каждая клеточка тела просто кричит в агонии наслаждения:»

«-Не дергайся, - приказал Лорд, снова раздвигая половинки упругой задницы гриффиндорца. Гарри зарычал от бессилия. Любая попытка вырваться становилась настоящей пыткой. А Риддл продолжал массировать и поглаживать плотно сжатое колечко ануса.»

«Была свадьба. Женихом был явный монголоид (Анатолий Тен-Пак); у невесты же (Людмила Кировская) были синие глаза и белые кудри. Сначала был интернационализм. Впоследствии дифференцировались: по левую руку, в основном, шумно и бедово отдыхали русские, по правую - культурно и смирно уселись корейцы, напевая хором что-то свое, родное, ничего не говорящее русскому уху.»

«Мария, такая... такая вся хрупкая, что так тронула Ваню беззащитностью бёдер озябших, вздымалась сейчас над пигмеем-Иваном, заслоняя собою весь мир. Миром было лишь то, что мог видеть Иван, а Иван видеть мог только ЭТО. ЭТО было - как храм. ЭТО было, как небо - розоватое, влажное, в облачке полупрозрачных волос на белоснежных атласных столбах вознесённое высоко-высоко над пигмеем - над слабым Иваном. И лишь где-то на Западе, там, далеко-далеко, видел Ваня край неба - сферический, матовый, посылающий тень, что скользила благоговейно и нежно, и вечно к розоватому небу - видел он ягодиц полусферы.»

«Тебе смешно, да? - Пятнадцатилетний пацан построил себе замок из радуги...Построил, совсем не думая о том, что радуга живет так недолго,...Но ошибаешься ты! Во мне столько радуги! И Она жива! Только в тягость теперь Она мне...Нет от Нее больше радости, только опасение, что Душа не выдержит...Давление ЕЕ слишком велико!»

«Я об этом читала, и порно смотрела, но в жизни это было совсем не так, совсем не грязно, хотя, если честно признаться, вылилось из меня столько - а он слизывал, и я вся превратилась в один возбужденный - ну, вы понимаете, а он то сосал его, то лизал, и для меня все окончилось взрывом, вспышкой, и я улетела далеко - далеко... Мы опять немножко выпили, и Анатолий Петрович начал раздеваться. Боже, это мускулистое тело в татуировках, а таких размеров я себе даже представить не могла, он взял мою голову в обе руки, поцеловал в губы, и медленно наклонил меня к себе... Я делала несколько раз минет Коленьке, как же, все подруги об этом рассказывали, надо было и мне попробовать, но у Коли он совсем не такой, честно говоря - было скучно, а тут - как большая, мягкая груша, нежная такая, сочная, я стала ее посасывать - а груша начала расти, и стала не спелой, а твердой, у нее появился черенок - да нет, ветка, мощный сук, я держала его - а, пожалуй, не держала, а держалась за него, и твердая, своенравная груша уже еле помещалась во рту. Я знала, чем это должно было закончиться, и очень боялась, что меня стошнит, но Анатолий Петрович осторожно покинул мой ротик и тихонько, самым кончиком, стал водить по моим сосочкам. Невольно я перевела взгляд. Милосердный боже, вот это да! Нет, Коленьке такое никогда бы не пришло в голову, да и что он мог там написать? Разве что в миллиметрах? А я уже лежала на спине, с бесстыдно раздвинутыми ногами, было ощущение страха и ожидания, Толянчик (милый, милый!) стоял у входа, но чего - то ждал, и тут я, не выдержав ожидания, впилась поцелуем в мужской сосок. Не знаю, как, но он оказался во мне весь, наверное, достал сразу до печени - если это возможно, а если и невозможно, то все равно достал, я рычала, кусалась, мы катались уже не по дивану, а по ковру, и - новая вспышка, и новый взрыв внутри меня, а после - подрагивание и медленное сокращение внутри, и плевать на все - все - все и на всех - всех - всех, как жаль, что я не могла остаться на ночь, даже в такси промокли трусики и юбка, интересно, что он сейчас делает сейчас? Надеюсь, думает обо мне...»

«Есть еще "великие моралисты". Эти-то мужчины как раз обладают некоторыми милыми "чудачествами"... например, мечтают о женщине выше себя ростом или весящей килограммов на 30 больше, имеющей при 42 размере грудь №8 (представляете себе картинку!) или очаровательно заросшие ножки и все, что между ними. Казалось бы, здесь открывается большой простор для всех дамочек с нестандартной наружностью. Но не тут-то было! "Великие моралисты" прекрасно понимают, что таким женщинам не так просто найти себе спутника жизни, поэтому начинают считать себя этакими благодетелями-полубогами. Их слово - закон, а женщина должна подчиняться и тихо млеть от восторга, что ее вообще кто-то заметил. Выбор блюд в ресторане, платья в магазине, позы в постели "моралисты" целиком оставляют за собой, хотя внешне это выглядит весьма невинно... "Дорогая, что ты хочешь поесть? Думаю, вот этот супчик будет в самый раз" или... "Как тебе больше нравится заниматься ЭТИМ? Вот и умница, а теперь вставай на коленочки...". Бедным дамам в такой ситуации приходится поминутно слушать, что их великолепный спутник самый умный, самый знающий, поэтому им нужно только следовать его советам - "и все будет хорошо".»

«- Сейчас я запечатлею твое очаровательное тело, чтобы и через сто лет люди могли оценить твою волшебную красоту! Она расстегнула кофточку, под которой не было лифчика.»

«Вхожу я обычно медленно, стараясь как можно дольше растянуть это удовольствие. Потом вынимаю Член, даю Его полизать партнерше. Снова вхожу. Потихонечку усиливаю свой натиск. И через несколько минут ввожу хуй уже на всю длину. Движения становятся быстрее и жестче.»

«Я почти уже вою от желания и боли... ты наконец сжалилась надо мной, повернулась спиной, просунула руки между твоих ножек и насадилась на мой член... ооооооооо... . как мне хорошо, я умоляю тебя глубже, двигайся... . лобком чувствую твою попу... ты насаживаешься резко и глубоко... . вот так. . да... еще ... .»

«321281386 16.03.20 23:22 на колени сука!»

«-Да, это корпорация "Catgirls"»

«А я вдруг понял, что за то время, пока я видел в ней ангела, а затем ребенка, она превратилась в девушку. В ту, чье лицо, омываемое лунным светом, лежало на подушке. Оно было спокойным и светилось легким серебристым светом Я слегка обнажил ее плечо. Оно было для меня плечом любимой. Я понял, что я всем сердцем полюбил эту Спящую Кра-савицу. Я полюбил в ней все то, чем она могла бы стать. Я полюбил ее за ту частицу радо-сти и света, которую она может принести в этот мир. Я искренне желал ей счастья. Я на-чал шептать ей признания в любви, склоняясь над нею. Я сходил по ней с ума. Неважно, что будет завтра, когда она проснется, но сегодня, пока она спала, я любил ее. Она всхрапнула.»

«Тамара - Не отчаивайся внучек, судьба тебя оберегла. Давай лучше выкинем это черное дерьмо и пойдём мстить дальше. Бабуля подошла к шкафу и вынула серый металлический наган. Ух ты, а он настоящий проговорил Саша.»

«Мавританка жалобно всхлипывала, подвешенная на веревке. "Не повезло девушке! - наложница, неплохо усвоив язык хозяина, поняла, о чем идет речь, и вспомнила костры на площадях испанских городов. - Меня-то высекут, а ее казнят!"»

«Иосиф Серебряный проснулся оттого, что у него окоченели ноги. Он проснулся, включилось сознание, но подыматься он не спешил. " Во-первых, почему так темно? Ночь?.. Нет, не совсем, чтобы ночь. Что-то иное. Но что?.. И почему приглушены посторонние звуки?" - рассуждал он долго, лениво и привычно оперируя словами. Характерное чувство гадливости, обременяющее душу и тело, напомнило ему о том, что вчера он был пьян, как свинья - и это было все, что он мог вспомнить о вчерашнем. Оказалось, что лежит о»

«О. так и не отважилась поведать Жаклин о том, что Рене назвал "истинным положением вещей". Она, правда, помнила о словах, сказанных ей Анн-Мари, которая предупредила ее, что когда О. наконец покинет ее, то станет другим человеком. Поначалу О. не придала особого значения этим словам, но теперь убедилась в обратном.»

«И вот Оно опять. Зудит, заставляет злиться, будоражит. Тупое безинтеллектуальное вожделение. Невозможно думать и чего-то желать, т.е. делать можно и нужно, но понятно что. Сейчас все равно кого. Лишь бы удовлетворить похоть. Хорошо лежать на диване и рассуждать о том, какие бабы гадины и насколько это глупо общаться с ними, когда совсем не хочется и желания притуплены. Когда же нападает этот зуд между ногами делать уже нечего, кроме того чтобы удовлетворить это как можно скорее. Я вспоминаю о В»

«Перелет подходил к концу, и я в который раз возмущенно возвращалась к утреннему разговору. Давид отказался лететь, по причине, что... чемпионат по футболу! Это что - причина? Ну, конечно, я же новенькая - мне и отдуваться. Тоже мне, командировка. "Конференция по вопросам компьютерных вирусов - антивирусов". Ну очень мне интересно - и это в самый разгар проекта, когда предстоит столько работы.»

«Блондин хмыкнул и нежно прижался своими губами к губам Гарри, осторожно провёл языком по нижней и скользнул им в приоткрывшийся рот. На этот раз поцелуй длился дольше и Поттер принимал в нём заметное участие. Страстные, порывистые, жадные, ненасытные, сладкие на вкус, мягкие - такими были губы Драко. Когда он отпрянул от Поттера с самодовольной улыбкой, тот непонимающе хлопал ресницами.»

«ОНА   29.08.00 10:49 привет:)))»

«В ночной тишине слышались кашель и старческий дребезжащий голос. Однако почему-то в голосе старухи слышались какие-то иные, чем обычно, ноты. Девушка, словно статуя, застыла на месте. Невидящие бельма старой женщины словно бы буравили смотревшую на нее девушку.»