«Утомлённый суетой, я решил, расслабится и, прогуливаясь на окраине нашего села, вышел в чистое поле, сбивая ногами, перезревшие кукиши грибов - дождевиков, срывая огненные цветки маков, растирая меж пальцев одуряюще - пахучию мяту, и - опьяняясь, опьяняясь, Весной Священною, прошедшей своими чудными стопами по полю и обронившей раскрашенную цветами шаль.»

«Я отодвинул покрывало, расшитое золотом, и … страшная по своей мерзости картина предстала перед Моими очами. Моя женщина, Моя любимая женщина - та, которую Я обещал омыть в звездном дожде, которой Я клялся подарить вселенную, - лежала на ложе, осыпанном по краям изумрудами и рубинами, задрав белую юбку и , приспустив исподнее, со стоном блудодействовала, откинув голову и спрятав глаза свои за занавесью опущенных ресниц. Она хрипела и рвала свободной рукой одежду, вытканную Мною из рассвета и утренних лучей солнца; лоно её кровоточило, и вскоре на белоснежном покрывале проступил огромный кровавый гранат. Сердце Мое перестало биться , крылья обвисли; букет маков пролился на пол. Но вскоре силы вернулись ко мне. И возмутился Я духом, и взмахнул крылом и спалил шатер, и схватив в руки огромный кнут и, подскочив к женщине, собрал с неё одежду и стал сечь по спине и бедрам. Она металась по кровати, крича от боли, а Я бил её всё сильнее и ожесточеннее, задыхаясь от гнева. Женская спина вздулась, и обнажилось мясо, кожа клочьями разлеталась в разные стороны. И вот женщина как-то стихла, перестала кричать и с тихим стоном бессильно упала на колени и протянула ко мне руки с мольбой. Глаза её были безумны. И занес Я бич свой, чтобы добить блудницу, но посмотрел ей в глаза и уронил его. И упал Я на колени рядом с женщиной и, разрыдавшись, обнял её истерзанное тело , целую и лаская …»