«Наконец, она победила и задрала платье на уровень пояса, открыв мне четко направленный вниз подбритый треугольник рыжего лобка. Практически не показавшись мне, ее щелка осталась теперь снизу, точно между спутанных трусиками широко расставленных ног. Я весь сконцентрировался во взоре, мне теперь уже плевать было на прохожих, которые, между тем, так и не появились. Я был потрясен этой картиной: средь бела дня, на кромке пустынной улицы стоит молодая пьяная в ноль девушка в платье ослепительной красоты, на каблуках-шпильках, и, спустив трусики на колени стройных ровных ног, задирает подол на пояс, явно намереваясь теперь пописать! Обрабатывая детали изображения, мозг растягивал каждую секунду в стучащие в висках минуты...»

«Я немало удивился, почему бабушка, разрешив Вале не бежать в туалет, похвалила ее за то, как она сумела пописать прямо на садовую дорожку. Меня не покидали два вопроса... во-первых, за что именно ее похвалили, и во-вторых, смог бы я удостоиться подобного поощрения, окажись я на ее месте. Вот уж едва ли - предполагал я, будучи довольно рассудительным пацаненком. И очень скоро я нашел догадку в ответ на свои вопросы, правда, довольно косвенным путем. Валюша со своими родителями жила отдельно от нашей семьи примерно в таком же старинном деревянном доме. Тетя Света, ее мама, щупленькая, но по натуре решительная и бойкая на язык 32-летняя женщина, частенько приходила с Валей к нам, зачастую проводя целые дни у своей матери, нашей общей с Валюшей бабушки. И вот во время таких посещений в то же самое лето я стал свидетелем нескольких эпизодов их общения, очень странного и необычного для меня.»