«Когда Вадик счел процедуру законченной и повернул Тамару к себе, она уткнулась лицом ему в плечо. Плечи ее дрожали. Она готова была разрыдаться от пронизывающей жалости к самой себе, от почти гипнотической беспомощности, с которой позволила совершить над собой обряд истязания.»

«"Колупаешься, как клуша, - недовольно сопел он. - Сейчас кто-нибудь из соседей выйдет и нас засекет... А если она забыла ключи? К кому я ее потащу, на ночь глядя? К Лехе Хмелеву?"»

«С пламенеющим ужасом Тамара смотрела сверху вниз на склонившегося перед ее животом Вадика, не смея ему перечить. Он раздвинул ей ноги, насколько позволяла ширина ванны, и сделал указательным пальцем предупредительный жест: мол, не дергайся! Она чувствовала, как тонкое лезвие скользит по ее лобку, срезая намыленные волосы. Приоткрыв рот, она съежилась, прижав руки к груди. Едва дыша, вскинула голову и смотрела на потолок, в углу которого заметила белесую паутину.»

«"Зря я, наверное, это делаю, - думал он, вливая джин в непослушный рот Тамары. Он нажимал ей на щеки, открывая рот. Пахнущая жидкость выливалась из ее рта, стекала по подбородку на шею, на грудь, в пустую ванную. - Тома, будь умницей, - уговаривал он ее, словно живую. - Нам надо хотя бы пару глоточков принять внутрь. Ты же была под шафэ. Трезвому человеку не легко с жизнью прощаться. А поддатому легче. Пьяные люди на многое способны. Даже на то, чтобы, как древние патриции, вскрыть себе вены... Какая у тебя благородная смерть, Тома... "»